0
1374
Газета Накануне Печатная версия

12.04.2018 00:01:00

Шадринский книгочей

Из разговоров с певцом и полиглотом Анатолием Шамардиным

Нина Краснова

Об авторе: Нина Петровна Краснова – поэтесса.

Тэги: поэзия, песни, музыка, греки, кавказ, утесов, киркоров, ленин

К 80-летию со дня рождения Анатолия Шамардина, русско-греческого певца, композитора, филолога, инязовца, полиглота, интересного рассказчика и автора рассказов, о котором не раз писала наша газета, и к четырехлетию со дня его ухода издательство «Вест-Консалтинг» готовит к выпуску в свет книгу Нины Красновой «Золотой самородок из Хасаута-Греческого». Эта книга открывает новую серию – «СВЛ» («Судьбы выдающихся людей»), аналогичную «ЖЗЛ». Вот некоторые страницы этой книги.

Артист и автор рассказов Александр Шамардин с гитарой.	Фото из архива автора
Артист и автор рассказов Александр Шамардин с гитарой. Фото из архива автора

Анатолий Шамардин:

– С 1966 по 1968 год я работал в уральском городе Шадринске, преподавал там в пединституте иностранные языки, лексикологию, стилистику и жил в общежитии, в отдельной комнате. А на одном этаже со мной, вернее – этажом выше меня, жил в общежитии, и тоже в отдельной комнате, которая была, правда, поменьше моей, профессор пединститута Юрий Александрович Трапезников… Книгочей, который с утра до ночи читал книги и знал всю русскую и зарубежную литературу всех времен и у которого вся комната была в стеллажах и была сверху донизу забита книгами, он покупал их в магазине и тратил на них всю свою зарплату и поэтому жил очень бедно и питался очень плохо, пил чай с сухарями, но зато у него была богатая библиотека, которой он очень дорожил, там были редкие старинные книги, фолианты в тяжелых переплетах… Он приглашал меня к себе в гости, и мы часами говорили с ним о писателях, о философах… Он давал мне читать кое-что…

Один раз одна книга упала сверху, со шкафа, прямо ему на голову и едва не проломила ему череп… Я тогда даже написал и посвятил этому бедолаге шуточное стихотворение на немецком языке. (Толя читал мне это стихотворение, и я, кажется, записала его на каком-то листочке, но этого листочка у меня сейчас нет под рукой, я помню только одно слово оттуда – «пинк!» – и приблизительное содержание стихотворения. – Н.К.) «На полках стояло много книг, книгочей читал их с утра до ночи, и вдруг одна книга упала ему на голову – пинк (плюх!)… а красный гроб был длинен и тяжел…» Недавно я узнал, что мой друг-профессор умер… может быть, ему на голову опять упала книга… Жалко его… очень уж интеллектуально развитый и добрый был профессор… и очень ценил меня и как преподавателя, и как филолога, и как певца и композитора… Получается, что мое стихотворение, которое я посвятил ему, оказалось в какой-то степени пророческим. А куда делась его библиотека со всеми книгами и фолиантами? Наверное, он завещал ее библиотеке пединститута.

Где не родился, 

там пригодился

Анатолий Шамардин:

– У меня очень долго не было в Москве ни прописки, ни своего жилья. Я работал певцом-вокалистом в ресторанах, на птичьих правах, и снимал номера в гостиницах, которые тогда стоили сравнительно дешево, и жил там, но все время висел в воздухе и чувствовал себя очень ненадежно, к тому же денег я зарабатывал мало, и мне едва хватало их на пропитание. Потом я через своих знакомых выхлопотал себе прописку в общежитии института культуры, но «без права проживания», с такой вот интересной формулировкой. И несколько лет скитался по углам и жил где придется, поскольку снимать номера в гостиницах мне становилось все труднее, они были мне не по карману, хотя и стоили сравнительно дешево, полтора или три рубля в сутки. И я решил встать в очередь на получение квартиры.

Начальник ЖКО окинул меня глазами с ног до головы, выразительно посмотрел на мой нерусский нос и спросил меня:

– Молодой человек, а вы откуда родом?

– Из села Хасаут-Греческое… – чистосердечно признался я.

– Это где оно такое находится?

– На Северном Кавказе…

– А почему бы вам не вернуться туда? – услужливо предложил он мне, якобы желая мне всего только самого хорошего.

– Спасибо вам за вашу отеческую заботу обо мне. Но, видите ли, – культурно стал объяснять я ему, чтобы, не дай бог, не прогневить его, – я приехал в Москву, чтобы петь здесь.

– Но вы и у себя в селе могли бы петь… кто вам запрещает?

– Видите ли… – ответил я ему, делая вид, что не понимаю его, и играя в святую простоту, – там кругом одни горы… И людей почти нет на всем обозримом пространстве. Одни дикие козлы да бараны… представляете? И еще орлы… Там некому меня слушать. А в Москве – есть кому. Здесь десять миллионов жителей. Я хочу выступать перед ними в больших залах, петь для большого количества слушателей, чтобы доставлять им неземное наслаждение.

– А я бы все же посоветовал вам вернуться в свое село, туда, откуда вы приехали… Знаете, как говорится, где родился, там и пригодился… – закругляя тему, сказал начальник.

– Да? Но, видите ли, – не теряя присутствия духа и юмора, сказал я, – мои слушатели, в том числе и специалисты по вокалу, считают, что у меня голос редкостной красоты, и с таким голосом я в Москве пригожусь не меньше, чем в своем селе…

Анатолий Шамардин 

и костюм 

Бедроса Киркорова

Нина Краснова: Толя, расскажи про свой дебют в оркестре Утесова и костюм Бедроса Киркорова…

Анатолий Шамардин: Когда меня взяли в оркестр Утесова, мне сказали, что я должен выходить на сцену и выступать перед публикой в приличном костюме… Но я был тогда такой бедный, что у меня не было приличного костюма. У меня ничего не было. Ни московской прописки, ни квартиры, ни костюма. Я получал зарплату 110 рублей в месяц, еле сводил концы с концами… Я сказал: «У меня вообще никакого костюма нет». Мне сказали: «Тогда знаете что? Тогда вы наденьте костюм одного нашего певца, который работал у нас до вас... У нас до вас работал хороший певец – Бедрос Киркоров… – Это значит – отец Филиппа Киркорова, то есть отец будущей звезды эстрады. – Вон у нас остался его костюм. Наденьте его, и будете в нем выступать...» 

Всю ночь увлекались друг другом... 	Франц фон Штук. Поцелуй сфинкса. 1895. Эрмитаж
Всю ночь увлекались друг другом... Франц фон Штук. Поцелуй сфинкса. 1895. Эрмитаж

А костюм этот был размеров на пять больше моего размера, ну не на пять, а все же намного больше… Он был мне сильно велик… Я надел его и утонул в нем и стал похож на клоуна и на Пьеро: рукава длинные, штанины длинные, плечи не мои… пиджак на мне висит, брюки висят… Я же был тогда очень-очень тонкий и худой, я и сейчас не толстый, а тогда вообще был как соломинка для коктейля. В таком прикиде я и вышел выступать первый раз с оркестром Утесова… И произвел на зрителей трогательное впечатление, и они долго мне аплодировали. Так состоялся мой дебют с оркестром Утесова. А потом я заказал себе в ателье и концертные брюки, и пиджак, и рубашку белую… по фигуре. И выступал уже в подобающем артисту наряде.

Штраф за «аморальное 

поведение»

Анатолий Шамардин:

– У меня, как у бродячего артиста, не было своего жилья и не было места, где я мог бы встретиться и уединиться с девушкой и, как сказал бы Зощенко, «поговорить с нею о смысле жизни». И только иногда я мог позволить себе это, например, в номере гостиницы во время своих гастролей.

Я вспоминаю, например, такой случай. Приехал я в какой-то город, поселился в гостинице. Иду вечером по коридору, смотрю, по этому же коридору идет миловидная девушка и смотрит на меня с большим интересом и явно хочет познакомиться и пообщаться со мной. Я говорю ей:

– Прекрасная незнакомка, а давайте познакомимся с вами? Меня зовут Анатолий. А вас?

– А меня… Люда (или Света, или Валя, я уже не помню, как ее звали).

– Заходите ко мне в гости, – гостеприимно так говорю я ей.

– А что мы с вами будем делать? – кокетливо и вроде бы как наивно спрашивает она.

– Мы будем говорить с вами «о смысле жизни» и увлекаться друг другом… – говорю я ей словами Зощенко, добавляя к ним слова Виктора Бокова, который всегда говорил девушкам: «Мы будем с вами увлекаться друг другом». Хотя дальше этих слов он не шел, чтобы не зайти слишком далеко.

Девушка пожаловала ко мне в гости. И пробыла у меня всю ночь. И мы с нею всю ночь до раннего утра говорили «о смысле жизни» и увлекались друг другом при закрытых дверях. Потом она исчезла. А администраторша гостиницы вызвала меня к себе и сделала мне строгий выговор «за аморальное поведение» и за нарушение правил:

– Анатолий Викторович, что вы себе позволяете? У нас нашим клиентам разрешается принимать у себя гостей только до 11 часов вечера. А не с ночи до утра. А вы принимали у себя посетительницу всю ночь… Платите штраф, иначе я пожалуюсь на вас вашему начальству.

Пришлось мне заплатить ей штраф.

«Мы разожжем костры 

в номере гостиницы…»

Анатолий Шамардин:

– Как-то раз ездили мы с моим сыном-музыкантом выступать в Муром. Зимой. Приехали в гостиницу. А там не работает отопление. Температура в номере минус градусов. При которой у меня (у тенора) голос садится. Я пошел к администраторам гостиницы, говорю, вроде наивно так удивляясь:

– А почему здесь не работает отопление? В номерах холоднее, чем на улице…

– Никто из посетителей гостиницы не жаловался на это до вас. Что вы здесь свои права качаете? – отвечают администраторы, сурово насупив брови.

– Мы сейчас едем выступать… – говорю я как ни в чем не бывало. – Приедем сюда поздно вечером. Если здесь по-прежнему не будет работать отопление, мы разожжем костры в номере!

Вечером возвращаемся мы в гостиницу… Отопление работает! И даже щели на окнах залеплены ватой! В номере – тепло! Температура 20 градусов по Цельсию!

Как Ленин помог 

Анатолию Шамардину 

получить сольные 

концерты

Толя Шамардин говорил мне, что белгородский артист Игорь Богатов, с которым они выступали в Белгороде, очень хорошо пародировал политических деятелей, Ленина, Сталина, Хрущева… Но сам Толя, может быть, взяв пример с Игоря Богатова и подражая уже Игорю Богатову, тоже очень хорошо пародировал их. И рассказал мне одну очень смешную историю, связанную с этим:

– Музыкальные начальники Белгородской филармонии долго не давали мне разрешения на сольные концерты. Тогда я набрался храбрости (или наглости) и одним прекрасным утром ворвался в кабинет, где заседали эти начальники, и заговорил с ними голосом Ленина, приняв позу Ленина и подсунув большие пальцы рук под края своей жилетки, как это делал Ленин: «ТоваГищи, это безобГазие! Почему вы не даете выступать с сольными концеГтами талантливому певцу Анатолию ШамаГдину, котоГого любит наГод? Искусство пГинадлежит наГоду! И искусство ШамаГдина пГинадлежит наГоду! А где наГод может услышать ШамаГдина, если у этого певца нет сольных концеГтов и если вы не даете ему выступать в больших залах, на большой сцене, а гоняете его по Газным дыГам и свиноводческим феГмам? Я пГиказываю вам немедленно дать ШамаГдину ГазГешение выступать с сольными концеГтами в самых лучших залах! Или я пГикажу всех вас ГасстГелять и повесить! Всех, всех, всех – ГасстГелять и повесить!» И ты знаешь, Нинетта, эти начальники вытаращили на меня глаза… и… все, как один, рассмеялись и захлопали в ладоши! И дали мне разрешение выступать с сольными концертами в домах культуры… А Игорь Богатов, который и посоветовал мне сыграть роль Ленина, стоял за дверью кабинета и довольно потирал руки.

«В следующий раз мы 

принесем тебе еще 

что-нибудь…»

У Толи Шамардина был друг, московский грек Александр Поландов, он преподавал математику и физику в вузе и был по своей натуре философ, отлично знал философию античных греков, в своей жизни руководствовался этой философией и мог часами говорить о ней.

Толя регулярно звонил ему. И всегда приветствовал его на греческом языке:

– Я су, Саша (здравствуй, Саша)! Ти канете (как дела)? Кола (хорошо)? – и подолгу разговаривал с другом. И на русском, и на греческом языке. И говорил мне: – Саша очень мудрый и всегда дает мне мудрые советы и наставления.

Жил Саша, как Диоген в бочке, один, но не в бочке, а в большой полупустой трехкомнатной квартире, которая досталась ему от родителей. Жил он бедно и скромно, не имея ничего лишнего. Толя одно время снимал у него угол, комнату. И рассказал мне историю о том, как в квартиру к Саше забрались воры:

– Как-то раз к Саше в квартиру забрались воры. Хотели что-то стащить у него, а тащить у него было совершенно нечего. Они послонялись по полупустым комнатам, заглянули в ящики столов, в тумбочки, в книжные шкафы, ничего ценного там не нашли, а книги никого из них не интересовали. Потом воры открыли шифоньер, но и там ничего ценного не нашли. В шифоньере на полках лежало старое белье, а на вешалке висел старый, потертый пиджак.

Тогда воры повесили рядом с этим пиджаком еще один – свой, немного поновее, чем у Саши, и оставили ему записку: «Хозяин, в следующий раз мы принесем тебе еще что-нибудь».

…Мы с Толей ездили к Саше в гости и вместе сидели у него на кухне, пили чай и вспоминали историю про воров и смеялись.



Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.

Читайте также


Не выскочишь из сердца

Не выскочишь из сердца

Евгений Лесин

Елена Семенова

Андрей Щербак-Жуков

К 125-летию Владимира Маяковского

0
807
Я пишу вам слова…

Я пишу вам слова…

Елена Муханова

Автор играет с цветом и смыслом

0
114
Движенье дает не возница…

Движенье дает не возница…

Андрей Щербак-Жуков

Взрослые стихи о любви – всепоглощающей и все определяющей

0
194
Нам не хватает «Юноны» с «Авосью»!

Нам не хватает «Юноны» с «Авосью»!

Инна Богачинская

Заботы и радости русских поэтов в Нью-Йорке

0
170

Другие новости

Загрузка...
24smi.org