0
1805
Газета Культура Печатная версия

22.02.2000

Ангел-истребитель

Тэги: Бунюэль, кино, фильм


Кадр из фильма Луиса Бунюэля "Юная девушка".

ПОСЛЕДНИЙ фильм великого испанца Луиса Бунюэля "Этот смутный объект желания" (1977) блистательно доказывает, что он был молод, неистощим на выдумку, задирист, язвителен и бунтарски настроен даже в свои семьдесят семь лет. Режиссер давно мечтал экранизировать роман "Женщина и паяц" Пьера Луиса, который до этого уже трижды переносился на экран. Абсурдность и глубинный сюрреализм самой жизни, помимо типичных для Бунюэля метких деталей странного свойства и загадочно-забавных ситуаций, выражены также в несколько парадоксальном решении поручить роль молодой служанки Кончиты, в которую безнадежно влюбился пожилой граф Матье, двум актрисам разной национальности - француженке Кароль Буке и испанке Анхеле Молине (озвучивает же вообще третья!). Мгновенная догадка постановщика в сложном положении, когда пришлось прекратить съемки из-за не справлявшейся с поставленной задачей Марии Шнайдер, оказалась художническим прозрением, которое определило успех фильма.

Двойственная натура женщины (ангел-дьявол в одном лице) всегда волновала и притягивала Луиса Бунюэля, поскольку в ней лучше всего отражалась и амбивалентность самой реальности - то ли яви, то ли сна. Катрин Денев в картинах "Дневная красавица" (1966) и "Тристана" (1970) точно почувствовала и передала бунюэлевское восхищение изменчивой, неуловимой природой женского естества, противоборством в нем плотского и духовного, материального и идеального, прозы жизни и поэзии мечты. Разделив личность героини на две половинки, вроде бы наделив одну из ипостасей кротостью и покорностью, так влекущей к себе, а другую - буйным нравом, одержимостью и неповиновением, автор ленты "Этот смутный объект желания" затем опровергает предположение, что каждая из них по отдельности воплощает ангела и дьявола, только выделенных для убедительности из цельной натуры женщины.

Метафора "смутный объект желания" - не только неясная, неразгадываемая, непредсказуемая сущность женщины, к которой мужчина испытывает непреодолимое, находящееся за пределами разума, всепоглощающее влечение. Сообщения о действиях террористов из "группы революционной армии младенца Иисуса" (в этом - весь Бунюэль!) мелькают по ходу повествования и могут показаться случайным фоном действия - но только не у этого мастера кино, внимательного к любой мелочи. Еще в фильме "Скромное обаяние буржуазии" (1972) ультрареволюционеры представляли неминуемую угрозу смерти для буржуа и аристократов, наслаждающихся жизнью, едой и адюльтером. А в последней работе режиссера мотив рока становится более настойчивым и грозным. Дело вовсе не в "роковой женщине", погубившей "жалкого паяца". Для этого "гедониста со стажем", подрастерявшего свое "скромное обаяние", сама действительность превратилась в "смутный объект желания", неугадываемый и непознаваемый. Смерть маячит на каждом повороте, подстерегает в любом закоулке, являясь, возможно, слишком жестоким возмездием, но так или иначе неотвратимым и закономерным.

Яростный ниспровергатель мнимого "золотого века" буржуазии достойно завершил свое творчество, влепив звучную и вызывающую смех хлесткую пощечину, наконец взорвав ту мину замедленного действия, которая давно уже была им (еще в фильмах конца 20-х годов, причисляемых к киносюрреализму, - "Андалузский пес" и "Золотой век") заложена под "святая святых" в жизни каждого уважающего себя буржуа, - его личную потребность в постоянном удовольствии. И знаменательно, что на исходе своего пути, странствий вдали от родины испанец Луис Бунюэль получил специальную премию на фестивале в Сан-Себастьяне - уже после смерти Франко и падения диктатуры.

Сама судьба Бунюэля, если внимательно приглядеться, как будто сочинена неисправимым сюрреалистом. Есть некая скрытая магия в дате его рождения - 22.02.1900. Три двойки и три нуля и цифра 19, которая сменила сто лет назад предшествующую цифру 18. Конечно, для нас, испытавших непонятную эйфорию в связи с изменением сразу четырех цифр - 2000 вместо 1999, нелегко вообразить, что и для предков, опрометчиво считавших, что с приходом 1900 года они попадают в ХХ век, этот психологически переломный момент тоже что-то значил. А то, что время появления будущего великого режиссера двадцатого столетия пришлось именно на переходный 1900-й, словно подтверждает лишний раз удивительную двойственность чуть ли не всего, что связано с личностью и творчеством Луиса Бунюэля.

Он почти не обращался в своих лентах напрямую к прошлым векам - исключение составляют не очень-то удачные экранизации "Робинзон Крузо" (1953) и "Бездна страсти" (1954, по "Грозовому перевалу" Эмили Бронте). Но почти во всех его работах (наиболее очевидно, разумеется, в "Золотом веке" 1930 года, новелле "Симеон-пустынник" 1965 года и в картине "Млечный путь" 1968 года) словно сталкиваются на одном пространстве совершенно разные исторические времена, а герои пытаются во что бы то ни стало вырваться из сковывающих пут старого и давно отжившего, или же они кажутся законченными идеалистами, которые явно ошиблись, попав в современность. Таковы самые трагические бунюэлевские персоны - Назарин и Виридиана из одноименных фильмов 1957 и 1960 года, новые святые, которые вряд ли когда-нибудь будут канонизированы церковью.

Кстати, отношения Бунюэля с церковью и религией - это совершенно запутанный вопрос. Считается, что, получив типичное для испанца католическое воспитание (с шести лет Луис учился в сарагосском колледже братьев ордена "Святого сердца Господнего", а через год был переведен в колледж иезуитов в том же городе), он уже в 15 лет потерял веру, а общение с мадридской художественной богемой на рубеже 10-20-х годов окончательно довершило процесс расставания с религиозными догматами. Потом не раз, уже став режиссером, Луис Бунюэль обвинялся в богохульстве, а в лучшем случае - в несомненных антиклерикальных настроениях. И часто, к месту и не к месту, цитировался его знаменитый парадокс: "Слава Богу, я атеист". Но настойчивость, с которой Бунюэль на протяжении 50 лет своей карьеры в кино возвращался к религиозной тематике и к проблеме веры, заставляет предположить, что все не так однозначно было понятно ему самому - и он стремился вновь и вновь решить неразрешимое, постичь неуловимое. Например, по поводу признанного святым анахорета Симеона-пустынника режиссер высказался так: "Я действительно восхищаюсь силой духа Симеона. Это очень волевая и отрешенная личность, но ее сила пропадает втуне, потому что она поставлена на службу фальшивому делу".

Абсолютно амбивалентна также ставшая притчей во языцех склонность Луиса Бунюэля к отстраняющим и "остранняющим" фирменным деталям (чаще всего это навязчивые, преследующие образы ступней женских ног или женской обуви - подлинная мания ревности героя фильма "Он" 1953 года рождается только из-за того, что в церкви он случайно зацикливается на виде ступней одной из скульптур). Это вынуждает теоретиков кино считать Бунюэля одним из отцов-основателей кинематографического сюрреализма, которому он с разной степенью преданности все-таки продолжал следовать до своего последнего вздоха. Между прочим, предсмертная книга мемуаров, написанная совместно с долголетним соавтором, французом Жан-Клодом Карьером, так и называлась: "Мой последний вздох". А умер режиссер, поделивший свою жизнь между Испанией, Францией и Мексикой, 29 июля 1983 года в Мехико, то есть менее семи месяцев не доживший до 84 лет - срока, определяемого для полной реализации кармы.

Но не случайно Андрей Тарковский, один из самых горячих поклонников и приверженцев бунюэлевского творчества, особо ценил его метод создания системы "ложных символов", когда используемые образы, чем они страннее и загадочнее, тем сильнее и неотвратимее приковывают к себе внимание зрителей. Усилия по интерпретации и своеобразной дешифровке могут быть как успешными, так и просто смехотворными (вошла в легенду попытка, в частности, историка кино Жоржа Садуля хоть как-то объяснить некоторые из якобы фрейдистских символов "Андалузского пса"). А лукавый автор получает в этом случае дополнительное удовольствие из-за того, что плод его фантазии, объект навеянного сна или даже кошмара, дерзко-насмешливое отношение к тому, что все в искусстве обязательно должно быть осмыслено и растолковано, становятся предметами для изощренных анализов, глубокомысленных штудий и невероятных теорий.

Однако и художественная провокация, творческий эпатаж не могут не иметь определенных рамок - известный раскол, происшедший в начале 30-х годов между бывшими соратниками Луисом Бунюэлем и Сальвадором Дали, первоначально (потом добавились политические расхождения) был связан именно с их разным представлением о том, насколько далеко искусство способно "улететь от реальности" (а ведь сюрреализм этимологически - это "надреализм"). Как ни парадоксально, Бунюэль в самых зашифрованных и ложносимволических опусах остается неискоренимым реалистом. И, напротив, даже в документальной ленте "Лас Урдес. Земля без хлеба" (1932) не может отказаться от сюрреалистического обыгрывания насквозь реалистического материала.

Потому что все границы между реальным и ирреальным, явью и сном, реализмом и сюрреализмом, действительностью и искусством, атеизмом и религией, злом и добром, дьяволом и Богом на самом деле условны и призрачны. В мире все двойственно и биполярно. Реальность буквально наполнена приметами весьма странного и непостижимого. Ну как иначе воспринять тот факт, что Луис Бунюэль, заслуженный критик буржуазной морали и религиозного лицемерия, этот неудержимый "ангел-истребитель" (вот вам еще одна, говоря философски, дихотомия) кинематографа, самого реально-ирреального искусства, удостоился в СССР, стране "воинствующего атеизма", издания в 1975 году сценария "Скромного обаяния буржуазии", в 1979 году - сборника-монографии (со сценарием "Виридианы"), тогда же - Почетной премии Московского фестиваля за вклад в развитие киноискусства. И ни один фильм этого мастера вплоть до 1988 года не появлялся в официальном советском прокате! Чем не истинный "сюр"!

А теперь мы с признательностью празднуем столетие режиссера, который, как и его коллега и почти ровесник (на полгода старше) Альфред Хичкок или незабвенный писатель Франц Кафка, является, по сути, не сюрреалистическим, а просто-таки соцреалистическим творцом. Перефразируя народный афоризм о Кафке в применении к Луису Бунюэлю, можно сказать: "Мы рождены фантомы сделать былью!" Кстати, одна из его особо язвительных картин так и называлась: "Призрак свободы".


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Как сказал Черчилль

Как сказал Черчилль

Наталия Григорьева

Гэри Олдмен сыграл британского премьер-министра

0
1175
Гильермо дель Торо придал воде форму

Гильермо дель Торо придал воде форму

Наталия Григорьева

Режиссер снял очередную сказку – на этот раз про человека-амфибию

0
1044
"Движение вверх" бьет рекорды, "Нелюбовь" стремится к "Оскару"...

"Движение вверх" бьет рекорды, "Нелюбовь" стремится к "Оскару"...

Наталия Григорьева

...  в Госфильмофонде сменился директор

0
862
Суеверие вовсе не каждого губит

Суеверие вовсе не каждого губит

Григорий Заславский

Стихи, драматургия, а теперь вот еще и проза

0
156

Другие новости

Загрузка...
24smi.org