Сказка страшная, лубяная и ледяная
"Юрьев день" Кирилла Серебренникова – притча чисто русская, и это многое объясняет
 Печальные герои «Юрьева дня» (Ксения Раппопорт и Сергей Сосновский). Кадр из фильма |
В прокат выходит фильм Кирилла Серебренникова по сценарию Юрия Арабова «Юрьев день». Показанный в конкурсе «Кинотавра», он сразу вызвал полярные мнения. Кого-то он потряс, кто-то сплюнул – гадость, мол, и клевета. Да надо ли так всерьез, копья-то ломать есть вокруг чего?
Итак, оперная дива Любовь (Ксения Раппопорт) приезжает с сыном-подростком в родной провинциальный городок перед тем, как надолго отбыть за границу. По приезде в заснеженный городок сын Андрей, до того бодро дерзивший матери, отстаивая западные ценности, исчезает в глубинах местного кремля. Сначала его ищут по-детективному дотошно, потом становится ясно, что не найдут – ибо не просто пропал он, а растворился в вязком морозном воздухе родины, оставив крохотные метки, кусочки себя в разных людях – в туберкулезном зэке, в молодом монахе, – на которых кидается обознавшаяся мать. Постепенно Любовь теряет одну за другой ярко выраженные приметы москвички, оперной дивы и гламурной гранд-дамы, начинает пить водку, одевается в тулуп и валенки, красит волосы в цвет «интимный сурик» – «униформа» голов всего местного женского населения, отдается циничному деревенскому детективу и принимается петь в церковном хоре.
Особого веса фильму придает имя Юрия Арабова – постоянного сценариста Александра Сокурова. Если предыдущий фильм – черную комедию «Изображая жертву» – Серебренников снимал по сценарию братьев Пресняковых, то теперь он отказался от работы с «альтернативщиками» и заранее получил индульгенцию в виде имени уважаемого в киномире драматурга.
То, что героиня выкрасит волосы в «интимный сурик», ясно было с самого начала, поэтому интриги не получилось. Серебренников, большой мастер цитирования, смешал в «Юрьевом дне», кажется, все, что было написано и снято на эту тему. Здесь и «Превращение» Кафки, и «Сайлент Хилл», и даже «Город Зеро» Карена Шахназарова. Авторы, похоже, обижаются, когда «Юрьев день» называют мистическим триллером. Как можно так поверхностно?! Ведь это глубокая философская притча, замешенная к тому на печальной русской действительности!
Так уж повелось у нас: если не мюзикл, не мелодрама и не сериал «Менты» – так сразу глубокая философская притча. А уж если в кадре священник, крест и церковный хор, как в «Юрьевом дне», – так еще и с христианским звучанием. Наивная наша вера в значимость символов всегда сильно утяжеляет отношения художников и с критиками, и со зрителем. В «Юрьевом дне» вся символика читается за пять секунд и смешит надутостью от сознания собственной важности. Это типичное свойство лубка – приписывать себе то, чего на самом деле нет. Вот есть, скажем, снежная провинциальная зима… Символ сонной России. Кстати, удачный ход – редко кто отваживается снимать весь фильм в сугробах, но зато это действительно точное попадание. Россия лубяная и ледяная. Ну и, разумеется, пьяная. Для этого тут одна из главных героинь – вечно пьяненькая смотрительница музея (Евгения Кузнецова), у которой поселяется бедная Люба. Еще Россия должна быть жестокой. Пожалуйста, вот он, местный следователь (колоритный Сергей Сосновский), изводящий героиню недоверием, бесконечными допросами и в конечном итоге ставший одним из главных виновников ее перерождения.
Все это довольно занятно и местами хорошо исполнено. Серебренников, как режиссер, познавший толк в жанровом кино, моментами это знание использует, что, впрочем, отбирает еще одно очко у «философской притчи». Там, где происходит реальное действие, не обремененное околодуховной заумью, фильм смотрится не без интереса. Есть замечательные детали – например, появляющийся в кадре герб города – черный медведь с топором. Корректно ли политически – сказать трудно, но актуально и смешно. Занятно наблюдать за сюжетной ветвью, на которой висит дело о поиске мальчика. С точки зрения жанра достойно выдержано, да и следователь в исполнении Сосновского хорош. Экспрессивна и в меру экзальтированна Ксения Раппопорт, получившая за эту роль кинотавровский приз как лучшая актриса.
Но там, где начинаются претензии на большее, уже тоскливо. Причем такое ощущение, что Арабов и замышлял вовсе не притчу. А вполне себе полудетектив-полухоррор. Но Серебренников из детской хитрости сродни наивности решил, что банальности тут неуместны. Надо ударить по головам соотечественников обличением действительности, чтобы ввергнуть их в духовный коллапс, приводящий к катарсису.
Насчет действительности – тут сказать нечего. В России и правда действительность невесела. Между прочим, даже в пределах Садового кольца, а уж за ним – одни дороги чего стоят. «Интимный сурик» – еще не самое страшное из всех проявлений. Обвинения авторов в клевете на Россию совершенно безосновательны. Во-первых, каждый имеет право на собственное видение реальности – художник на то и художник, чтобы показывать то, что ему мнится. Во-вторых, пьянства, бестолковости, грубости на наших просторах и правда хоть отбавляй. Дело-то не в этом.
А в том, что, наворотив сорок бочек арестантов, авторы ничего не смогли сказать. Посыл невнятен. Нам, кажется, пытаются объяснить, что, пойдя петь в церковный хор и мыть полы в туберкулезной больнице, героиня обрела новые духовные грани, нравственно переродилась. Это зачем? Чисто по-русски, что ли? Какая свадьба без мордобоя, какая русская притча без креста, церкви, звонкого припадения лбом к корням и непреходящего страдальческого выражения лица? Примерно на этом же был построен «Груз 200» Алексея Балабанова, который тоже одни сочли откровением, другие – грязной клеветой. А он-то был просто игрой…
Русская притча – жанр особый. Здесь надо сделать акцент на первом слове – и это многое объясняет.
