0
884
Газета Культура Печатная версия

04.02.2010

Всё есть

Тэги: театр, премьера, чехов


театр, премьера, чехов Настоящая венецианская гондола в спектакле «Тарарабумбия».
Фото Михаила Гутермана

Завтра и послезавтра в «Школе драматического искусства» – новый спектакль Дмитрия Крымова, впервые сыгранный в рамках Международного театрального фестиваля им. Чехова. Билеты на «Тарарабумбию» начали продавать за год до премьеры, поскольку с самого начала понимали, что проект – дорогостоящий. И хотя добровольных инвесторов, по нашей информации, набралось немного, воплотить удалось, кажется, всё, что было задумано.

Полное название нового спектакля – «Тарарабумбия. Шествие». «Тарарабумбия» – присказка доктора Чебутыкина из финала «Трех сестер». Шествие – оно и есть шествие, спектакль придуман как своего рода парад чеховских героев, но в параде – в самом слове – уже заключено нечто триумфально-витринное, а шествие – шествие может быть разным, может быть не праздничным, даже печальным. Тут вспоминается ранняя поэма Бродского, которая так и называется – «Шествие», о Чехове, кажется, в ней нет ни слова, но интонация – отчасти та: «Вот шествие по улицам идет,/ И кое-кто вполголоса поет,/ А кое-кто поглядывает вверх,/ А кое-кто поругивает век,/ Как, например, усталый человек...»

«Тарарабумбия» Крымова, даже когда предлагает нечто веселое, смешное, замешана на смерти, о которой у Чехова так много, причем очень часто – впроброс, между делом. Все начинается с появления маленького мальчика. Он выбегает на длинный язык-помост, роняет коробку с бочонками и карточками лото, собирает обратно, убегает в другую сторону. Спустя мгновение за ним следом из конца в конец пробегает респектабельного вида господин, похожий на Фирса, но явно моложе того, что описан в «Вишневом саде», за ним следом – женщина, няня... Спектакль у Крымова – недлинный, час двадцать, без антракта, но пауз не боится. На некоторое время сцена остается пуста, затем двери, за которыми скрылись по очереди все трое, распахиваются, и в простыне взрослые проносят, как видно, утонувшего ребенка. Это же Гриша, сын Раневской!.. В финале смерть «закольцовывает» спектакль: на пустом языке появляется женщина с белым или кремовым зонтиком. «Это же мама!» – вскрикивает, но негромко, распорядитель торжеств Игорь Яцко. Покойная мама – тоже из «Вишневого сада», видение Раневской. Все прочее, что попало в спектакль, между эпиграфом и послесловием, соответственно тоже можно рассматривать как видение и полную «тарарабумбию».

Как в Ноевом ковчеге, здесь всем нашлось место, для полного боекомплекта не хватает, пожалуй, только толпы в Генуе, которая так врезалась в память доктору Дорну. Зато есть настоящая венецианская гондола, в которой проплывает по подиуму группа карнавальных масок, и среди них – страшная баута. А генуэзской толпе, верно, места не нашлось потому, что в ней, по рассказу Дорна, следует двигаться «туда-сюда, по ломаной линии», а в спектакле Крымова движение по подиуму расчерчено строго, а против течения – как против ветра...

Неверно говорить только о Крымове, хотя очевидно, что движением героев, многочисленных актеров (больше семидесяти человек!) и спектакля в целом двигала чья-то одна идея, одна воля. Но для спектакля важны очень музыка Александра Бакши (музыкальный руководитель – Людмила Бакши) и художественное решение Марии Трегубовой. Несколько сцен решены, можно сказать, в оперном ключе: в начале, когда чеховские героини и один герой выходят все на ходулях и одна-две повторяющиеся фразы превращаются в арии – «Мои грехи...» у Раневской, «А вы из Москвы?» – у одной из сестер. Вызывают восхищение костюмы (а за полтора часа актеры успевают по три-четыре раза переодеться) – скажем, когда выходят на парад Тригорины, с удочками и ведрами, по пути на рыбалку, их клетчатые штаны сзади собраны шлёвкой, как положено модой тех лет. Кто увидит этот маленький ремешок? И без него эффектно, но эти мелочи вызывают особое уважение к художнику.

Проходят парами Аркадины и Треплевы, с уже перевязанными и кровавыми головами. Одна из «мам» пилит на скрипке (Оксана Мысина, играющая, кроме того, еще пять или шесть небольших, но не менее ярких ролей) и тащит за собой бинт-поводок с сыном на конце. Сын перевязан с головы до ног, теряет равновесие, падает. «Оборвыш!» – в соответствии с чеховским сюжетом раздраженно кидает ему мать, продолжая мучить скрипку... Самоубийство Треплева внутри тесной веранды, выстрел, стекла в крови, а в соседней веранде замолкают игроки в лото и только бабочки мерно бьются в стекла... Ближе к концу выкатывают вагон, на котором написано «УСТРИЦЫ». И дальше, когда Чехова уже нет, начинается «советский» праздничный концерт и выходят другие, не чеховские герои.

Шкаф есть, цветные карандашики и даже ножичек, правда, не такой уж перочинный, как о нем говорят у Чехова... Как в Греции, где, если верить Чехову, вернее, герою его «Свадьбы», всё есть.

...Грустно, что Чехов умер!


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Амалия Гогешвили: "Увидев нашу новую постановку, зритель удивится"

Амалия Гогешвили: "Увидев нашу новую постановку, зритель удивится"

Анастасия Попова

Певица о премьере оперы «Мадам Баттерфляй» в Доме музыки

0
1060
Уроки топора. В спектакле "Преступление и наказание" вскрываются проблемы молодого поколения

Уроки топора. В спектакле "Преступление и наказание" вскрываются проблемы молодого поколения

Ольга Галахова

0
424
В культуре. В Электротеатре открыли Малую сцену, а в Губернском – запустили проект к 100-летию революции

В культуре. В Электротеатре открыли Малую сцену, а в Губернском – запустили проект к 100-летию революции

0
418
Смурфики становятся жертвами хищных растений [+ВИДЕО]

Смурфики становятся жертвами хищных растений [+ВИДЕО]

НГ-Online

Появился первый тизер к фильму «Смурфики: Затерянная деревня»

0
519

Другие новости

24smi.org