Черный погон

Из неизданного романа-хроники

Поэт, переводчик и стиховед Георгий Аркадьевич Шенгели (1894-1956) долгое время находился в забвении, пока в 1997 г. в издательстве "Совпадение" не вышло его наиболее полное на сегодняшний день собрание стихов, литературных статей и воспоминаний "Иноходец", составленное В.Г. Перельмутером. Проза Шенгели осталась за пределами названной книги. А он писал рассказы, роман (оставшийся незаконченным), пьесы, а также беллетризированные мемуары о своих скитаниях по югу России во время Гражданской войны "Черный погон". Он имеет подзаголовок "роман-хроника" и относится к числу так называемых "романов с ключом", где под прозрачными псевдонимами выведены реальные люди, да и события, как правило, имели место в действительности, хотя автор может комбинировать их в разных сочетаниях, в соответствии со своей художественной задачей. К типу "романа с ключом" относятся такие книги, как "Сумасшедший корабль" Ольги Форш, "Алмазный мой венец" Валентина Катаева и др. Октябрьская революция застала Шенгели в Харькове (в романе - город Додонск), вскоре оккупированном германскими войсками. После освобождения Харькова Красной армией Шенгели работал в Политпросвете, сотрудничал в большевистских изданиях, ненадолго приезжал в Москву. Затем судьба занесла его снова на юг, в Керчь, город его детства и юности. Шенгели жил в Керчи инкогнито, скрываясь от деникинской контрразведки, готовой припомнить ему харьковскую деятельность; вошел в контакт со скрывавшимися в каменоломнях повстанцами. В романе "профессор Южно-Русской Академии Разврата", некий "поэт-люминист" Юрий Курицын, собирается донести на героя, и он бежит в Одессу. Шенгели прожил в Одессе полтора года, видел эвакуацию белых частей, дождался красных. Все это описано в "романе-хронике". Большинство персонажей имеют реальных прототипов; они расшифровываются публикатором в примечаниях. В 1990 г. в сборнике архивных материалов ЦГАЛИ "Встречи с прошлым" (вып. 7) А.В. Маньковский опубликовал первые три "керченские" главы "Черного погона". Предлагаем читателям отрывки из глав, где идет речь о приезде героя в Одессу и его вхождении в литературную жизнь занятого белыми и интервентами города: как ни странно это может показаться, но интересы не у всех сосредотачивались вокруг собственной безопасности, добывания куска хлеба насущного или (на другом уровне) вокруг торговли валютой и фамильными драгоценностями и спекуляции тыловыми запасами. Конечно, нельзя забывать, что перед нами художественное произведение, но в данном случае оно приобретает значение документального свидетельства, тем более что опубликованные материалы о "свободной литературной республике" в Одессе 1918-1919 гг. чрезвычайно редки, если вообще существуют.

ПОДЫМАЮСЬ в город. Он по-прежнему великолепен своими прямолинейными улицами, безвкусной, но щегольской архитектурой громадных домов, трехсаженными зеркальными стеклами витрин. Нигде ни следа уличных боев, бомбардировок, взрывов. По широчайшим панелям течет и завивается в водовороты ладно одетая толпа. Исчезли только котелки еврейских маклеров, золотые пуговицы студенческих тужурок. Офицерские кителя и френчи - тех много. Много нерусских униформ: сербские зеленые пирожки на головах, стрекозья голенастость английских обмоток, дурацкие петушьи хвосты берсальеров. Вон саженным шагом пробежал гигант-шотландец в клетчатой юбочке, в толстейших чулках, вызывая хохот мальчишек и восхищенные взгляды женщин. Вон под странную музыку промаршировал и скрылся за угол взвод английской морской пехоты...

Англичане, по-видимому, хозяева здесь и, во всяком случае, диктаторы моды: у всех фланеров - щегольские трубки, и в теплом еще воздухе висит золотой запах кэпстена. <...>

Как "иерихонская роза" расцветает во мне примолкший в революцию редакционный Печорин... Кстати, хорошее словцо; записать: пригодится. Пожалуй, так я назову очерк о князе Худом.

Я прикалываю кнопками пропускную бумагу к столу, расставляю чернильницу, стаканчик для ручек и карандашей и прочую литературность, нумерую записные книжки и блокноты: какой на какую потребу, размещаю на этажерке журналы и газеты, вешаю над столом план города. Творческий уют создан. Надо бы телефон...

Сегодня я начну визиты. К Шевелеву к первому: знаменитый беллетрист, академик, фактический редактор громадной газеты... Правда, последняя издается на деньги добровольцев, но там большой литературный отдел, политики можно не касаться.

Я справляюсь с записной книжкой и планом: к Шевелеву недалеко. Сейчас пять часов, он, вероятно, дома. Черт, ведь у меня нет визитных карточек; Шевелев обидится, может разыграть комедию, сделав вид, что никогда и не слышал моего имени. Совсем из головы вон. Досада: день пропал: я же не могу ни с кем повидаться, если я еще не представился Шевелеву, он обидится...

(Окончание)