0
1308
Газета Интернет Печатная версия

28.10.2004

Филологии не бывает в онлайне

Тэги: Филология, онлайн

В ситуации онлайн-общения, безвыходно литературного, вопрос о надобности "филологического" вообще не возникает. Там, где жанры размыты, а высказывание подчас является фактом наркотической зависимости от мягких ударов подушечками о клавиши, чья-то речь о художественном произведении равнозначна бесцельной реплике. Филологии здесь просто нет места. Но это и замечательно. Ведь скатываясь на уровень онлайн-разговора, анализ произведения становится отличным поводом заглянуть в мысли друг друга. Такие вот догонялки-переглядки, начавшиеся с отрывка из бунинского дневника, мы и предлагаем вашему вниманию. Начавшись с Бунина, обмен мнениями перешел на Тынянова, затем на литературных героев наших дней и - вообще - на выяснение принципиальных для каждого участника вещей. Сплошное отступление в сторону с оглядкой назад. Сей разговор длится и по сей день, а найти его и даже поучаствовать в нем можно здесь http://www.livejournal.com/users/pirogov/129510.html. Орфографию и пунктуацию участников обсуждения мы оставили как есть.

Лев Пирогов (pirogov)
Бунин, "Окаянные дни"

"Вот зима 16 г. в Васильевском: Поздний вечер, сижу и читаю в кабинете, в старом, спокойном кресле, в тепле и уюте, возле чудесной старинной лампы. Входит Марья Петровна, подает измятый конверт из грязно-серой бумаги:

- Прибавить просит. Совсем бесстыжий стал народ.

Как всегда, на конверте ухарски написано лиловыми чернилами рукой измалковского телеграфиста: "Нарочному уплатить 70 копеек". И, как всегда, карандашом и очень грубо цифра семь исправлена на восемь: исправляет мальчишка этого самого "нарочного", то есть измалковской бабы Махоточки, которая возит нам телеграммы. Встаю и иду через темную гостиную и темную залу в прихожую. В прихожей, распространяя крепкий запах овчинного полушубка, смешанный с запахом избы и мороза, стоит закутанная заиндевевшей шалью, с кнутом в руке, небольшая баба.

- Махоточка, опять приписала за доставку? И еще прибавить просишь?

- Барин, - отвечает Махоточка, деревянным с морозу голосом, - ты глянь, дорога-то какая. Ухаб на ухабе. Всю душу вышибло. Опять же стыдь, мороз, коленки с пару зашлись. Ведь двадцать верст туда и назад...

С укоризной качаю головой, потом сую Махоточке рубль. Проходя назад по гостиной, смотрю в окна: ледяная месячная ночь так и сияет на снежном дворе. И тотчас же представляется необозримое светлое поле, блестящая ухабистая дорога, промерзлые розвальни, стукающие по ней, мелко бегущая бокастая лошаденка, вся обросшая изморосью, с крупными, серыми от изморози ресницами... О чем думает Махоточка, сжавшись от холоду и огненного ветра, привалившись боком в угол передка?

В кабинете разрываю телеграмму: "Вместе со всей Стрельной пьем славу и гордость русской литературы!"

Обсуждение:
Андрей Горохов (andrej)

с ума сойти. я уже давно не могу избавиться от ощущения, что "высокое" в "высокой литературе" возникает в момент очевидности низости и неадекватности того, что считается высоким в конвенциональной (или как говорили раньше - официальной) культуре.

Василий Шевцов (v_shevtsov)

Если я правильно тебя понял, то вот, например, об этом в общих чертах русские формалисты в 20-е годы еще писали: http://infolio.asf.ru/Philol/Tynyanov/litfact.html. Тынянов, конечно, многого не договаривает и он зациклен на построении "теории", но мне кажется, он хорошо понимал то, о чем ты говоришь. И нет ли здесь параллели к твоей концепции треша? Или ты сейчас о другом?

Андрей Горохов (andrej)

спасибо за ссылку. насколько я понимаю тынянова - он пишет о том, что факты словесности со временем отклеиваются от фетишистских статичных понятий. как я понимаю, это близко к гирцовскому потоку культуры, медленному дрифту (уползанию, утеканию).

в смысле "треша"? ну, почему бы нет. "руслан и людмила" родилась как сказка, пушкин сварганил из нее романтическую поэму, сегодня она опять занимает место в литературе "для самых маленьких".

но в целом, статья тынянова мне почему-то крайне неприятна. мне приходится принуждать себя, чтобы сквозь нее пробираться. мне кажется, тынянов пишет ненужное о ненужном. является ли "руслан и людмила" "поэмой" (и в каком смысле) или нет - это нерелевантно. или же релевантно только внутри "потока литературоведения".

я, говоря о бунине имел в виду нечто очень простое и скорее всего наивное. в чем высокое "высокой литературы"? неужели в темах, словах, "высоком штиле"? на это есть замечательный постинтеллектуальный аргумент из среды художников: если нарисована прекрасная роза, будет ли картина прекрасной? если нарисовано нечто невзрачное и неценное, будет ли картина невзрачной и неценной?

очевидно, что никакие принадлежности "высокого стиля" не делают литературу (в наших сегодняшних глазах) высокой - ни какая-то особая лексика, ни метафорика, ни высокие изображенные чувства, ни возвышенные герои, ни темы гуманизма или любви к отечеству.

что же тогда? черт с ней с высокой. хотя бы значимой? неерундовой? непустой? когда я смотрю на "преступление и наказание" (уже это писал), я не вижу ничего высокого. более того - никакого решения там нет. а есть привлечение некоторого внимания к нерешаемым проблемам, стоящим перед обычным человеком. которые будут так же и дальше стоять, если "преступление и наказание" просто вычесть из реальности, как если бы никогда и не было. я даже не уверен, что литература что-то объясняет, на что-то проливает свет.

и вот бунин. три пространства. комната героя, лампа, уют, книга. далекая столица, где пьют за высокую и славную литературу. поле с лошадкой и женщиной, находящиеся вне литературы. бунин сталкивает идиотскую и бессмысленную господскую телеграмму о пьянке во славу высокого искусства и много верст на ветру, жалкую попытку выцыганить десять копеек. и меня резануло: вот этот "дискомфорт бунина", его стыд что-ли за своих и есть "высокое" в этом пассаже. что-то у меня длинно получилось.

Василий Шевцов (v_shevtsov)

Меня в Тынянове что-то другое смущает. Наверное, то, что он пытается увидеть "литературный процесс", некое безостановочное хаотичное движение, которое находит свое обоснование в самом себе. Мне представляется какой-то гигантский осьминог, беспрерывно шевелящий щупальцами и пожирающий все вовне - "внелитературное" - и извергающий вовне отработанный в литературе материал. Что-то такое.

- "в чем высокое "высокой литературы"? неужели в темах, словах, "высоком штиле""? -

- "и меня резануло: вот этот "дискомфорт бунина", его стыд что-ли за своих и есть "высокое" в этом пассаже". -

"Дискомфорт Бунина" - это и есть и тема пассажа, и его, так сказать, риторика. Ты видишь принципиальное отличие кайфовости бунинского самоуничижения и кайфовости, скажем, пушкинского любовного драйва или достоевского разоблачительного интеллектуального пафоса? Мне кажется, твое где-то промелькнувшее упоминание о "дизайне душ человеческих" - очень в точку. Литература мне и представляется доведением первичного, необработанного опыта в символическую форму - т.е. этакая стагнация чувственно-интеллектуального, которая дает возможность, так сказать, осмотреть его (необработанный опыт), оценить, узнать либо отвергнуть. Никакого решения вопросов она, конечно, не содержит, это очевидно.

- "которые будут так же и дальше стоять, если "преступление и наказание" просто вычесть из реальности, как если бы никогда и не было". -

Я думаю, что вычесть из реальности вообще можно не только какой-нибудь роман или картину или симфонию, но и любого человека, и "в целом" ничего не изменится. Но если ты плакал над "Преступлением и наказанием", как когда-то очень давно со мной было, то уже так просто его не вычтешь. Мне кажется, есть что-то общее в двух этих "вычитаниях" - какой-то абсолютизм, метафизический ригоризм, что ли.

Лев Пирогов (pirogov) - ответ Шевцову

А меня в Тынянове ничего не смущает. Ты его, конечно, демонизировал, чтобы было красиво. Разумеется, системный подход к чему-либо предусматривает абстрагирование от "внутренних сущностей" компонентов системы.

Скажем, математик, рассчитывающий орбиту запускаемого спутника, вряд ли принимает во внимание ужас Белки-Стрелки с колотящимся сердцем и семейные обстоятельства генерального конструктора двигателя, заработавшего гипертонию от бессонных ночей. Состав топлива, на котором работает двигатель, его тоже вряд ли интересует. Но спутник тем не менее летит. Вот если этот математик, воодушевившись успехом, попытается помирить конструктора с женой, уменьшить количество атомов в молекуле водорода (а чтобы легче было!) и наполнить счастьем собачью душу, тогда, напротив, он будет смешон. Именно вследствие неуместного участия к "внелитературному", то бишь к "материалу".

Конечно, определенная "фетишизация метода" в формальном направлении в конце концов приключилась (скажем, Лотман в пресловутой "Структурной поэтике" именно этим и занимается - врачует собачьи и студенческие души), но в этой статье, о которой как бы идет речь, я почему-то ничего такого не уловил.

А то, что называешь "стагнацией" чувственно-интеллектуального (если я правильно понял этот смыслообраз - замораживание эмоции в определенной точке ее развития, тогда как "в жизни" она развернется до конца и так или иначе исчерпает себя), так вот, это, по-моему, не стагнация, а консервация, то бишь сохранение. Что осталось нам от былых влюбленностей? От былых великих и наивных открытий нашего опыта? "В жизни" - ничего, кроме, быть может, "наученности" и неспособности повторить их с тем же удовольствием (или напротив), с той же силой. А в "литературе" (будь то просто искусно вызванные в памяти и душе воспоминания, не дошедшие до холста, бумаги или, извиняюсь, клавиш рояля) все это сохранено и может быть пережито с той же (или почти с той же) степенью интенсивности.

Как еще Белинский учил - "литература - это пафос". Пафос это идеальный (ну или просто замечательный) консервант опыта. Предположим, факт "стагнации" заключается в том, что по вине этого пафоса (а по-русски говоря, волнения) мы сами можем застрять в определенной точке пережитого опыта, назначив ее, эту точку, сверхзначимой... Так оно ведь еще доказать надо, что нужно иначе. Что там, "впереди", будет правильнее или лучше. Вот ты уверен, Василий, что в 70 лет будешь определенно "лучше" (мудрее и т.п.), чем сейчас или в сорок? Я за себя - нет. Я даже не уверен, что вообще понять что-либо - всегда важнее и нужнее, чем не понять.

Василий Шевцов (v_shevtsov) -
ответ Пирогову

Лев Васильевич, ты знаешь, я (во многом под влиянием Андрея, но к тому у меня были и собственные интеллектуальные поводы) "перестал понимать" (с), что такое "системный подход", "абстрагирование" и тем более "внутренние сущности". Ты используешь сравнение литературоведческого подхода с математическим, на которое толкает тебя тот самый формалистический подход, который ты и хочешь оправдать. Я, кстати, с симпатией отношусь к Тынянову, мне в свое время очень понравилась "Смерть Вазир-Мухтара", и совершенно я не собирался его "демонизировать".

Мне просто видится в тыняновской позиции зародыш позиции... ну, например, Дмитрия Кузьмина, наверняка тебе небезызвестного. И их позиция, мне кажется, заключается в том, что они отказали себе в праве иметь собственную позицию (при этом тайком протаскивая собственные вкусы). Литературное явление современности ими оценивается в плане "литературной эволюции", борьбы стилей, тенденций и т.п. - и всегда побеждает "новое", ценное само по себе. Я же не хочу рассматривать историю, скажем, литературы, как историю битв, побед и поражений, как историю новых переоценок старого и т.д. и т.п.

Тут очень характерна ссылка Тынянова на русскую революцию и диамат. В этом смысле показательно, что тот же Кузьмин, обучаясь на филфаке МГУ, был рьяным комсомольским активистом и в этой своей ипостаси постоянно апеллировал к "общему мнению" и "объективной необходимости". (Мне про это очевидцы рассказывали интересные истории.) И сейчас, в амплуа литературного куратора, он делает то же самое: говорит от лица Литературы, назначает "актуальных" авторов. Конечно, никому от этого не тепло, не холодно, но мне это, скажем так, неприятно. Если бы он просто говорил, что Дина Гатина нравится ему больше, чем Валентин Распутин, все было бы гораздо прозрачнее и правдивее.

Или то же самое я вижу, когда Кирилл Кобрин говорит, что жанр психологического романа умер/неактуален, и пишущиеся в наше время романы отправляет в отстой. Этакий снобизм всезнания, парение над современностью.

И Тынянов тоже не говорит, что футуристы ему симпатичны: нет, они объективно оказались на вершине литературного процесса! Да нет же никакого "объективного процесса", есть просто желание присвоить себе "объективную позицию".

Это по поводу того, что меня смущает в Тынянове.


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Группа продленной живописи

Группа продленной живописи

Станислав Секретов

Книжка с картинками о полетах в прошлое

0
449
Что прятал Гоголь

Что прятал Гоголь

Степан Варламов

Автор «Мертвых душ» как эстет, закупщик и агент императора

1
3120
Квалитизм и февроньки

Квалитизм и февроньки

Василий Геронимус

Вечер Славы Лёна в гриновской библиотеке

0
314
Матушка хвоя, психиатр и белка в кедах

Матушка хвоя, психиатр и белка в кедах

Владимир Пряхин

Московские и нью-йоркские поэты протянули мост над океаном

1
784

Другие новости

Загрузка...
24smi.org