0
843
Газета Печатная версия

15.12.2005

За пирожки обидно

Тэги: пуришкевич, юсупов, распутин


Владимир Пуришкевич, Феликс Юсупов. Последние дни Распутина. - М.: Захаров, 2005, 288 с.

Конечно, убивать нехорошо. С этим не поспоришь. Но ведь и убийство убийству рознь. Может, человек был в состоянии аффекта. Себя, так сказать, не помнил. Такого можно и извинить: мол, он не нарочно. Куда более скверно обманом затаскивать человека в западню и там его долго и мучительно кончать, прибегая сразу к нескольким способам изъятия жизни у жертвы: тут тебе и цианистый калий, и резиновая дубинка, и пистолеты, и прорубь┘

Фу, скажем мы, какая гадость. Но это только поначалу. А когда мы узнаем, что речь идет об убийстве "святого черта" Гришки Распутина, то остановимся и задумаемся. Как-то все это непонятно выходит. С одной стороны, он, конечно, "просто так себе человек", Божья тварь, хоть и бывший конокрад. С другой стороны, по словам его убийцы Феликса Юсупова, он "был олицетворением той темной силы, которая поднималась с самого дна русской жизни и несла в себе полное попрание и разложение всех нравственных начал. Он┘ был прообразом грядущих ужасов и грядущего хамства". Конечно, если режим шатается, все вокруг разболталось и вот-вот брызнет осколками во все стороны, не грех и порешить "олицетворение зла", разложившее все нравственные начала. Это же вроде как святое дело. Вот тут и думай.

"Дневник" Пуришкевича, составляющий первую половину книги, и последующие "Записки" Юсупова очень морально-нравственны, особенно воспоминания Феликса. Изысканный оксфордец прохладным тоном зачитывает список прегрешений "святого черта": натура "воровская", к бродяжничеству - тяга, вдобавок ко всему в его душе поселился "темный мистицизм самой развращенной секты" - хлыстов. Тут тебе и оргии, и прочая мерзость запустения. "Чистое учение православной церкви было чуждо всему внутреннему складу Распутина", - утверждает благонравный Феликс. О самом убийстве, в котором принимал он живейшее участие, Юсупов пишет с прямо-таки былинным пафосом: "В ледяную воду Невы было брошено его тело, до последней минуты старавшееся преодолеть и яд, и пулю. Сибирский бродяга, отважившийся на слишком рискованные дела, не мог умереть иначе┘" Если абстрагироваться от того, что это пишет человек, накормивший "святого черта" ядом, стрелявший в него в упор и молотивший труп резиновой гирей, то вроде все даже ничего. Красиво.

Не то Владимир Пуришкевич. Он - натура горячая, увлекающаяся. Все-таки один из лидеров "Союза русского народа" да и, кстати, "Союза Михаила Архангела", страстный оратор, сотрясавший многострадальные стены Думы безумными речами┘ Так что его "дневник" в отличие от "записок" оксфордца Юсупова выдержан несколько в ином духе. Например: "Как завладел ты царем до такой степени, что твоя воля стала его волей, что ты был фактическим самодержавцем в России, обратив помазанника Божьего в послушного, беспрекословного исполнителя твоих хищнических аппетитов? Я стоял над Распутиным, впившись в него глазами. Он не был еще мертв: он дышал, он агонизировал┘" Чуть позже: "Минуты шли┘ Распутин подбегал уже к воротам, тогда я остановился, изо всех сил укусил себя за кисть левой руки, чтоб заставить сосредоточиться, и выстрелом (в третий раз) попал ему в спину┘ Я подбежал к нему и изо всей силы ударил его ногою в висок. Он лежал┘ скребя снег и как будто бы желая ползти вперед на брюхе; но продвигаться он уже не мог и только лязгал и скрежетал зубами".

Попадаются даже и сцены в юмористическом стиле. Вот Юсупов, оставив своего ночного гостя внизу, в негодовании входит к затаившимся наверху заговорщикам, среди которых, натурально, сидит Пуришкевич. Для хамского посетителя приготовлены шоколадные и розовые пирожки, под завязку начиненные ядом, и отравленное вино. Готовили с любовью. А тот брезгует. Юсупов в гневе говорит: "Представьте себе, господа, ничего не выходит, это животное не пьет и не ест, как я ни предлагаю ему обогреться и не отказываться от моего гостеприимства. Что делать?┘" "А как его настроение?" - спрашиваю я у Юсупова. "Н-неважное, - протягивая, отвечает последний, - можете себе представить, он как будто что-то предчувствует┘" Действительно, "животное", каких мало. Ему гостеприимно предлагают пирожные с ядом и пулю, а он, видите ли, "что-то предчувствует"! Экая свинья!

Несколько охолаживает Пуришкевича видный общественный деятель Василий Маклаков, у которого парижский издатель "Дневника" Пуришкевича в 1923 году рискнул попросить "дополнений" к воспоминаниям убийцы (это письмо в настоящем издании фигурирует в качестве предисловия). Выбор не случаен. Все дело в том, что, по словам Пуришкевича (да и Юсупова), выходит следующее: известный адвокат и думец Василий Маклаков имел непосредственное отношение к убийству. Он был осведомлен о нем заранее и даже просил известить его телеграммой о благополучном исходе задуманного. Кроме того, это он подарил Юсупову ту самую резиновую гирю, которой... и т. д. (Кстати, у Юсупова это описано в сдержанно-трогательных тонах: "Прощаясь со мной, он был любезен, пожелал нам полного успеха и, между прочим, подарил мне резиновую палку. "Возьмите ее на всякий случай", - сказал он, улыбаясь"). А самое главное - Маклаков снабдил милых сердцу людей цианистым калием.

От всего этого Маклаков открещивается. "Пуришкевич был человек и страстный, и пристрастный; ему не было свойственно чувство ни справедливости, ни терпимости┘ Дневник Пуришкевича вовсе не дневник: это только литературная форма, которую он избрал для своих воспоминаний". Вывод: Пуришкевич многое напутал, многое запомнил неверно. Почему-то Маклакову скорее веришь. Во всяком случае, его ответ парижскому издателю служит очень колоритным предисловием к воспоминаниям двух, мягко говоря, неоднозначных людей. Они хотели как лучше. Получилось известно что. Бог им судья.


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Перед Чеховым и Буниным

Перед Чеховым и Буниным

Александр Макаров‑Век

У Николая Космина слилось все: драматургия, поэтический язык, образность, высокая трагедия, а главное – высочайшее мастерство

0
943
История – ожившая картинка

История – ожившая картинка

Марианна Власова

Эдвард Радзинский о выпрыгивании в другое время, непримиримости власти к правде, титанах Орловых и неграмотном Меншикове

0
3555

Другие новости

Загрузка...
24smi.org