0
1317
Газета Печатная версия

19.08.2010

Посмеемся над страстишками-делишками

Тэги: гареев, литература, порнография, трагизм

Зуфар Климович Гареев (р. 1955) – прозаик. Родился в с. Верхнее Лачентау Башкирской АССР. Окончил Литинститут (1990; семинар А. Злобина и А. Медникова). Работал в газетах "Мегаполис-Экспресс", "Экспресс-газета", "АиФ Любовь", "Русский курьер", "Труд". Автор книг "Про Шекспира" (1990), "Мультипроза" (1992). Подвергался уголовному преследованию за участие в издании газеты "Еще", признанной порнографической. В июле 1997 года Никулинским судом г. Москвы приговорен условно к 2 годам лишения свободы, освобожден по амнистии, объявленной в 1995 году к 50-летию Победы над Германией. Член Русского ПЕН-центра. Член общественного совета "ЛГ" (до 1997). Стипендиат Пушкинской премии (ФРГ, 1994), финалист премии "Нонконформизм-2010" (за пьесу "Вишневый сад-2").

гареев, литература, порнография, трагизм От депрессухи надо уходить...
Фото Ярослава Годыны

«Мультипроза», «Пластилин» – литературный ландшафт 90-х сложно представить без этих и многих других ярких произведений Зуфара Гареева. Когда популярный писатель заявил, что уходит из литературы, многие восприняли это как PR-ход. Лучше бы это был PR-ход...

– Зуфар, в 1997 году вы сказали: «Как только открылись шлюзы и запрещенную литературу опубликовали, мы увидели, как много в искусстве уже сделано. И я, поставив свой литературный опыт, решил уступить место предшественникам. Во мне пропало честолюбие». Не жалеете, что в свое время ушли из литературы?

– Жалеть не о чем. Тем более, что я не хотел бы сейчас писать так, как писал тогда. В тогдашнем письме много надрыва, напряжения, одиночества – в общем, весь спектр депры┘ От депрессухи надо было уходить, обрести какое-то иное качество, то есть сильно поменяться. Я задыхался в собственном мироощущении. Но у меня был шанс – хохот, смех, порой реально здоровый, а не исключительно с сарказмом. Я почувствовал, что этот смех должен спасти меня от саморазрушения. Я оставил литературу легко, вышел из нее как на свежий воздух, шагнул в реальную жизнь – в газеты, где удалось посмеяться вдоволь.

– Но без трагизма разве бывает настоящая литература?

– Трагизм трагизму рознь. Почему читая великих трагиков Гоголя, Чехова или Пушкина хочется жить, дышать, смеяться, а читая нынешнюю депру, хочется или самому повеситься, или автора повесить?

– В самом деле, почему? Какой смысл было «уступать место предшественникам», если ваше место заняли молодые писатели, причем, мне кажется, гораздо менее талантливые, чем вы?

– Насчет места я спокоен, медом там не намазано. А насчет молодых┘ Я тоже наблюдаю за процессами (правда, нерегулярно) – там все как всегда: пишущих много, талантов мало. В принципе, это нормальная картина – талантов и не должно быть много. Некоторые из них дефицит талантливости компенсируют настырным самопиаром, манифестами, мелким мельтешением – это тоже было во все времена.

– И вам не обидно?

– Есть обида на самого себя. Почему я так устроен, что именно на меня малоталантливые люди вокруг производят такое гнетущее впечатление? Ведь давно существует компенсирующее определение: унылое (то есть, малоталантливое) г┘вно. Сильно сказано, пора бы остановиться. Но на меня почему-то нападает самая настоящая агрессия┘

– А что, по-вашему, настоящий талант?

– Не знаю, насколько я буду точен, но самой значимой составляющей таланта является чувство Смеха, иронии, самоиронии – так мне кажется. Во всяком случае именно с помощью этого инструмента можно нарисовать симфоническую картину мира вместо унылого социального или публицистического мазка. Иногда мне кажется, что чувство просветленного Смеха – это, вообще, от Бога. Мы слишком все земные, человечные, суетливые, нам кажется, что нас все время кто-то забижает┘ А когда же мы посмотрим на себя со стороны? Когда посмеемся над нашими страстишками-делишками, чтобы увидеть настоящую картину, которую нам рисуют свыше?

– А какая она – свыше?

– Очень красивая. Она – золотисто-лукавая, мягкая и прозрачная, волшебная, магическая и веселящая, хотя и блестят в ней слезинки детей. Самое главное, все-таки веселящая. Ибо Бог есть, всех он нас любит и каждого ведет своей прозрачной рукой туда, где хорошо.

– Во всяком случае, уныние совершенно точно входит в список грехов┘ Кстати, гремучая смесь получается: сотрудничество с порнографическими изданиями – и вдруг Бог, прозрачная его рука┘

– Я думаю, что Богу глубоко наср┘ть на всю нашу земную порнографию (кроме запрещенной законом детской порнографии). Еще бы ему не хватало отслеживать кто-кому-в какую дырку. Скорее всего, он просто посмеется над тем, какое серьезное значение люди предают сиськам и писькам. Чего вы хотите – сон разума тотален.

– Возвращаясь к унынию, вернее к УГ┘ Можете обозначить тип писателя, который нынче рвется к власти дум?

– В целом, это простой одноклеточный тип, производящий немудреную текстовую продукцию. Штука в том, что в малоталантливых людях изначально присутствует какая-то нечестность, какая-то гнильца, которую сразу чувствуешь по тексту.

– Уж не хотите ли сказать, что малоталантливость безнравственна?

– Такое ощущение, что малоталантливый человек всегда не на своем месте, но он способен на многие и многие лукавства, чтобы удержаться на нем. Талант в нормальном понимании без лукавства ≈ это что-то феерическое: сверкающее, головокружительное, завораживающее┘ ну, много эпитетов. В общем, Моцарт. А что мы видим вокруг? Десятки и сотни Сальери фигачат текстовую продукцию малопривлекательного окраса: якобы социального, якобы публицистического или еще какого-то там общественного посыла,. Вот они и навевают уныние и тоску.

– Может быть они просто хотят заработать?

– Когда литература понимается как заработок – это сразу видно. Видны и методы возвращенного соцреализма – премиальная конъюнктура, прогибание под политику журналов, сбивание в кучу, грозные манифесты, от которых любой малыш уписается в памперс, чего уж говорить про московских дамочек-критикесс┘ Пужнуть их нетрудно: деревня умирает, в городе – дьявол, чеченский вопрос не заглох, кто-то напился водки из ботинка (панки, хой) В общем, знакомые критикессам распутинские или трифоновские мотивы. Но Распутин или мрачно-исповедальный Трифонов – честные люди, они свою боль выстрадали, а их последователи что?

– В общем, прочь от уныния и депры, прочь┘ Это то, к чему вы пришли, покинув литературу? И что обнаружили, спустя 15 лет?

– Именно это и обнаружил, о чем говорю. В журналах царит милая оживленная деменция, этакий веселый распад мозгового вещества┘

– Веселый?

– Ну, разумеется, и даже с огоньком-бодринкой. Это свойственно тем пациентам, которые этого расщепления уже и не замечает, ведь стадия диагноза уже прошла.

– А когда был диагноз?

– Теперь это не имеет значения. Время возвращенной литературы довольно быстро прошло (некого возвращать, все вернулись и счастливы), но они вошли во вкус черной энтропии. Теперь они хотят вернуть само прошедшее время, построить Башню из Слоновой Кости, чтобы в тиши ее укрыться от шума современности. В России никогда слонов не было, поэтому пришлось строить Башню из сталинских костей. Мемуары-мемуары-мемуары┘ Сталин-Ленин-Гитлер-Достоевский-Ахматова, иногда перестройка. У них и читатель такой же ≈ доживающий. Какое тут может быть развитие, быть бы живу. Там агрессивное неприятие настоящего.

– А что же случилось, вообще?

– У нас в России, в принципе, любят трупопочитание. Пока человек не труп, так он и не человек. А уж когда умер┘ Такая вакханалия поднимается, такая любовь, такой восторг┘ Мертвецы так уютны, ими так приятно манипулировать на любой лад, ведь они против не вякнут.

– Там есть и о современной жизни┘ Вот все тот же «новый реализм»┘

– Продукция, поставляемая в эти журналы должна быть по определению тяжелым депрессивным кирпичом – очень и очень страдательным, с грандиозной жалобой на все и всея: все плохо, все умерло, конец света, досмеялись. В общем, такая мрачная социальная фантастика, дешевые страшилки, но с крутыми лейблами типа: социальный срез, конец эпохи и т.д.

– А есть этой безнадёге альтернатива?

– Мне нравится, например, грубая и емкая актуальная поэзия: Емелин, Лесин┘ И такой поэзии много. Хорошо бы появилась короткая проза в таком же ключе – что-то в духе Яркевича, что-то в ключе Венечки Ерофеева или Саши Никонов времен легендарной «Х┘евой книги». В те годы была поговорочка: что может быть лучше х┘евой книги? Если слово хочет достучаться до нормальных обычных людей, оно, мне кажется, должно носить развлекательный, а сейчас, возможно, эстрадный характер.

– Развлекательный характер?! «Аншлаг», «В субботу вечером»┘

– Емелин – это в субботу вечером? Хотя он точно аншлаг, и точно вечером, если бы вывешивал себя по субботам. То есть, слово в первую очередь должно заставить посмеяться, а все остальное – во вторую. Задуматься, например. Ну, не хотят так много думать люди о плохом, не хотят!

– Почему не хотят?

– Наверно все давно уже передумано. Литература давным-давно не единственный источник информации или эмоций, не воспитатель, не справочная помощь по вопросам нравственности. Люди хотят получить хоть какое-то маленькое исцеление, чем является смех или ирония.

– Может быть, вы злобствуете, потому что вас перестали публиковать «Знамя» или «Новый мир»?

– Да нет, почему же? Года три назад в какой-то хмельной посиделке Сергей Иваныч сказал: «Зуфар, а напишите нам что-нибудь о порнографии┘» Договорились. Думая я думал что же написать им о порнографии и решил: фигли писать о порнографии, когда можно написать саму порнографию, тем более мастерски. И отправил ему пьесу «Вишневый сад-2». Теперь задумался Сергей Иваныч, года два уже думает и ответа не дает. Ну и правильно, это же серьезный человек, при должности.

– Ну, а если совсем серьезно?

– Просто я помню другие времена. Когда-то можно было гордиться публикацией в толстом журнале – «Новом мире», предположим, или в «Знамени». Недалекие отсветы публикаций Солженицына, близкий свет романов Битова, Евгения Попова, восхитительной Татьяны Толстой, пируэты Аксенова «В поисках жанра», катаевские кружева в «Алмазном моем венце»┘ Я же все это помню, словно прорвало, золотая эпоха! И было это всего-то лет двадцать назад! А что сейчас? Напечататься рядом с Маканиным? Или рядом с мемуарами о чьем-то довоенном детстве, прости мя, Господи┘

– Грустно, то есть┘

– Не то слово, тоскливо. Пришло время клерков, увы. Покосились богатыри, в развалюшки превратились. Был когда-то Сергей Иваныч нормальным выпивающим мужичком, с которым и посмеяться можно было, и парой слов перекинуться о «другой прозе», и в перестройке участвовал как любой широко мыслящий демократ (может и медаль какую получил) – что же теперь? Мата боится как огня. Перестроился. Вроде бы навеки.

– Но где-то и понять можно?

– Где-то и можно, ответственность высокая. Считай, начальник литературной богадельни нынче дядя Серя с бабой Натой. У них там читатель наперечет, как в бою. Увидит какая-нибудь библиотекарша 88 лет слово «х..», вместо привычного культурного кода «Сталин-Достоевский-Ахматова», ну и┘ В общем, ничего личного, бизнес есть бизнес.

– Если уж о мате зашла речь, то как появилась пьеса «Вишневый сад-2»?

– Появилась она в ту пору, когда я активно постигал падонковские сайты: удав, обосру, литпром и так далее.

– На моем веку это первое любовное признание литератора 54 лет к сайтам падонков┘

– О падонках я могу говорить долго ≈ это потрясающая сверхэнергетика, это сверхнерв. Этот пласт осознанной НЕдолитературы (а может ПОСТлитературы), который и сейчас остается многим ценнее литературы, ≈ то есть того, что принято называть литературой. Это реально сильно, это блистательно, это самое настоящее народное творчество, коллективный гений, который отрезвляет тебя как душ, учит писать кратко и по существу.

– Ну и какой падонок Вам сказал – пора фигачить Палыча? Гнать с парохода современности, так сказать?

– Чехов, вообще, один из любимых моих писателей. Но это настоящая падонковская пьеса, там все на месте: и Фирс, и вотка, и ганджубас, и телки, и отсосы┘ В общем, я выложил ее на ресурсах и был мне ответ: «Тема ┘бли раскрыта, афтара реально прет». А вы знаете как трудно там избежать клейма: КГАМ, много букафф.

– В пьесе довольно много мата. Вы считаете, что мат в современной литературе не исчерпал свой художественный потенциал?

– Отвечу чужими мудрыми словами: удалось или не удалось? Бывает и мата на копейку, а коробит на рубль. А бывает наоборот. Вообще, в моей прозе мата как такового нет. Но если ты сподобился на «креатифф» как тут без мата? Главное, отточить его до соловьиной трели))).

– Случилось ли в русской литературе после вашего ухода из нее что-нибудь по-настоящему интересное?

– На моей памяти несколько случаев. Из тех, что постарше (которые начинали в эпоху Саши Соколова и Татьяны Толстой) я, будучи рецензентом в «Новом мире», был до слез тронут Михаилом Бутовым, его повестью «Памяти Севы, самоубийцы». Кстати, это единственное стоящее, что попало мне за два года работы в самотеке.

Но тогда Вы еще активно печатались, я спросил: после ухода┘

– Я бы отметил Михаила Елизарова. Я – слезливый человек. Если прошибает на слезы и ком в горле – классная вещь. Таковыми были «Ногти». Что сейчас происходит с Елизаровым? Боюсь загадывать, но мне кажется, что ранее признание многих портит. Елизарову бы посидеть еще пяток лет в подполье – он бы выдал еще пару крепчайших вещей, мне кажется. Вышел бы с хорошим непрошибаемым иммунитетом к деньгам и славе. Окажется нехорошо, если он мало был в злости. В годы застоя стаж зла и обреченности достигал и 15 лет, и 20, а иногда этот срок был пожизненный. Странно, но писателю шло на пользу.

– Елизаров – это все?

– Я плохой читатель. Обычно я проглядываю пару-тройку страниц по диагонали, чтобы понять: позволяет ли это себя читать? В 9 случаях из 10 это дежавю.

– И ни разу не ошиблись?

– Ни разу. А что тут удивительного? Старая истина: хорошего писателя видно в первом абзаце, его можно угадать в первой фразе!

– Вы скупой на похвалу однако┘

– Это не я скупой, а время жадное на таланты. Из совсем молодых я бы почаще печатал талантливого Евгения Алехина. С одной стороны его физиологически наглые откровения вызывают в нежных душах омерзение, а с другой – он трогательный в своей наивности и неприкаянности, и потому – честный. А честным прощается многое.

– А как быть со стажем злости и обреченности? Не рано?

– Сдается мне, что ему уже хватило. У него порой нет элементарных 100 рублей на телефон и ест он одну картошку, судя по блогу.

– Что для вас обозначало сотрудничество со всякого рода желтыми, бульварными, эротическими изданиями, ну в общем, со всей той грязью, которую обыватель привычно называет порнографией?

– Как таковая порнография меня не греет. Но мне нравится, когда она – один из методов изображения жизни, с присущей веселой провокацией.

– Это та порнография, которая «хуже чем порнография»?

– Да, которая оскорбляет общество в самое сердце. Особенно это проявилось, кстати, даже не в преследовании веселой газеты «Еще», а в удушении другой газеты – «Мать». Перед авторами ее – Димой Быковым и Сашей Никоновым – до сих пор снимаю шляпу. Это их восхитительное творение! За преследование газеты взялся самолично тогдашний генпрокурор России! И было от чего обоср┘ться. Она вся пестрела аршинными заголовками типа «Прогноз правительства: х┘й тебе в ж┘пу вместо укропу!» Вышел всего один номер, тираж газеты арестовали на корню. В общем, такая порнография по мне.

– Так значит не только деньги, но и миссия была?

– У порнографии (законной) всегда есть миссия. Если ты хочешь проверить общество на вшивость, проверь его на терпимость к законному порно. Там открываются такие древние табу, такой пещерный страх!

– Есть ли у вас какие-то творческие замыслы?

– Сейчас я пишу киносценарии, хорошо бы найти понимающего продюсера. Их прозаические варианты (киноповести) выложены на Litres.ru. Кому интересно, заходите почитать.

– Что бы Вы изменили в своей жизни, если бы могли вернуться в прошлое?

– Пожалуй, ничего. Разве, что с супругой сподобились бы еще на одного ребенка, троих мало. Есть внук, с которым вожусь от души, но хочется совсем маленького понянчить, который только начал гулить.


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Революции рождаются в школе

Революции рождаются в школе

Михаил Лазарев

0
1222
Книги, дети, пастила

Книги, дети, пастила

Марианна Власова

Книжно-яблочный фестиваль проходит ежегодно в Коломне

0
142
Бич клерикалов

Бич клерикалов

Валерий Вяткин

Беспощадное перо Антиоха Кантемира и прототип его сатир

0
193
Волосатые руки у горла

Волосатые руки у горла

Вячеслав Харченко

Два рассказа о храпящем прозаике и курносой медсестре

0
518

Другие новости

Загрузка...
24smi.org