0
3413
Газета Печатная версия

11.08.2016 00:01:00

По-русски и «по-выруски»

Поэт Ян Каплинский о Лермонтове, стихах как сильном лекарстве, косе и топоре

Тэги: поэзия, переводы, эстония, дао дэ цзин, нобелевская премия, швеция, гулаг, лермонтов, юрий лотман, георгий иванов, фестиваль

Ян Каплинский (р. 1941) – поэт, прозаик, переводчик. Родился в Тарту (Эстония). По образованию филолог, окончил Тартуский университет. Первую книгу стихов на эстонском языке "Следы у ручья" выпустил в 1965 году. Автор более 20 книг – сборников стихов, эссе, рассказов, романа, переводов поэзии и прозы. Помимо эстонского писал стихи на английском, финском и родном южноэстонском диалекте. В XXI веке начал писать стихи на русском языке. Первый сборник, созданный целиком на русском, "Белые бабочки ночи" (2014) принес автору "Русскую премию" 2015 года. Перевел на эстонский "Дао Дэ Дзин", стихи Ли Бо, Ду Фу, Тумаса Транстрёмера и многих современных авторов. Тексты Каплинского переведены на десятки языков.

поэзия, переводы, эстония, дао дэ цзин, нобелевская премия, швеция, гулаг, лермонтов, юрий лотман, георгий иванов, фестиваль Ян Каплинский: «Писать на другом языке – это вызов». Фото Людмилы Месропян

О знакомстве с русской классикой и Юрием Лотманом, ландшафтном фестивале и многом другом с Яном КАПЛИНСКИМ побеседовала Ольга ЛОГОШ.

– Ян, расскажите, пожалуйста, о ваших родителях. Кажется, вы говорили, что ваши дед и отец жили в Петербурге. Чем они занимались?

– Мой отец Ержи Каплинский жил со своим отцом и матерью в Петербурге в 1901–1911 годах. Его отец, мой дед, был, как написано на дарованном ему сотрудниками портсигаре, «заведующим санкт-петербургской конторы общества «Продамета». Моя польская бабушка окончила консерваторию как певица. Моя мама была эстонка, дочь книготорговца-предпринимателя; она занималась современным танцем, училась в Германии и Франции, но после повреждения ноги не могла больше выступать. В советское время работала главным образом учительницей французского языка. Отец был филологом-славистом, они познакомились в Тарту, где он преподавал в университете польский язык и литературу. Он был арестован в первые дни войны, умер в ГУЛАГе.

– В каком возрасте вы начали читать русскую классику? Кто вам был особенно близок?

– С русской классикой меня ознакомили дома, мама и тетя мне прочитывали русские стихи, например «Казачью колыбельную» Лермонтова. Сам я начал читать по-русски в возрасте 13 лет. Попал опять на Лермонтова, на его «Воздушный корабль», был потрясен до глубины души и влюбился в русскую поэзию. Несколько лет читал почти только русскую классику, и поэзию, и прозу.

– В Тартуском университете вы учились у Юрия Лотмана. Считаете ли вы себя его учеником? Что дало общение с ним?

– Формально я не был студентом Лотмана, но, конечно, был с ним знаком, а благодаря ему и его студентам познакомился и с другими выдающимися учеными и мыслителями, как, например, Александр Пятигорский. Эти люди были представителями настоящей, не советизированной русской культуры. Они учили меня думать по-другому, в других категориях. И побудили заниматься культурой народов Востока.

– Вы пишете стихи на родном эстонском, а также на английском, финском, русском языках и на выруском диалекте. Вы сознательно выбираете, на каком языке писать? Или диктует само стихотворение?

– Уже лет пять пишу главным образом по-русски, а иногда и по-выруски. Кое-что написал по-английски и по-фински, но это было уже в прошлом столетии. Все-таки русский язык мне ближе других иностранных, почти что второй родной язык. И русские коллеги, и читатели к моим стихам относятся с большим интересом и большим пониманием, чем англичане или американцы.

– Вы сказали: «Эстонская культура с самого начала была многоязычной». Вытекает ли из этого утверждения, что эстонская литература продолжается и на русском языке?

– Понятие «эстонская литература», по сути, неопределимо, у нас чаще всего под этим словом понимают литературу только на эстонском языке, а не сочинения здешних прибалтийских немцев или русских, где почти всегда писали о жизни немцев или русских. Но родившиеся в Эстонии русские авторы уже не ограничиваются описанием быта и проблем русской диаспоры в Эстонии. Они становятся уже русско-эстонскими или русско-европейскими писателями, как, например, Андрей Иванов. Таким образом, и эстонская, и русская литература становятся более богатыми и многообразными, выходят из прежних рамок.

– В начале XXI века вы начали писать стихи по-русски. С чем это связано?

– Причин несколько. Я филолог, писать на другом языке – это вызов, трудное задание, решение которого доставляет мне большую радость. Как и открытие возможностей русского языка, углубление в его семантику, структуру. Читаю много по-русски, отчасти просто чтобы ознакомиться со стилем, лексикой других писателей. В некотором смысле чувствую себя начинающим, почти молодым писателем. Это интересно. Но тут, наверно, играет свою роль и моя давняя любовь к русской литературе. И к русскому языку, любовь, которую, к сожалению, далеко не все у нас разделяют.

– Как появился сборник «Белые бабочки ночи»?

– Трудно сказать, почему я именно в 2000 году начал писать стихи по-русски и выпустил их под заглавием «Инакобытие», являющимся второй частью двуязычного сборника. Раньше я писал по-русски почти только статьи и один рассказ. А после опубликования «Инакобытия» пишу по-русски уже чаще, чем по-эстонски.

– Поэзия изменяет мир, читателя или не способна ничего изменить?

– Не верится, что поэзия способна изменять в мире что-то существенное. Но думаю, что мир изменяется так быстро и радикально, что было бы лучше замедлить темпы этих изменений, пытаться сохранить многое, что ныне оказывается под угрозой исчезновения. Особенно это касается природы, видов и экосистем. В моих стихах, наверно, чувствуется озабоченность, боль за исчезающих птиц, зверей, лесов и нив.

– Следите ли вы за современной русской поэзией? Кто вам сегодня интересен?

– Поэзия как сильнодействующее лекарство, могу ее принимать лишь в малых дозах. И читаю главным образом то, что очень нравится. Как Георгий Иванов. В современной русской поэзии, по-моему, происходят большие перемены. Сохраняется более традиционная поэзия, рифмованные метрические стихи, но появляется все больше поэтов, пишущих свободные стихи, экспериментирующих с новыми формами. Для меня открытием были стихи Андрея Сен-Сенькова. Очень понравились и стихи Алексея Макушинского.

– Вы год за годом участвуете в Международном ландшафтном фестивале поэзии в Тарту. Там собираются русскоязычные поэты из разных стран. Как вы считаете, насколько важен этот проект для эстонской культуры?

– В ландшафтном фестивале участвовал лишь два раза. По-моему, среди участников почти только поэты из Эстонии и России. К сожалению, в Эстонии об этом фестивале знают меньше, чем в России, он пока остается маргинальным явлением для эстонской культуры. Над этим стоит задуматься, по-моему, этот фестиваль исключительно интересен.

– Над чем вы сейчас работаете?

– Летом работаю главным образом косой, пилой и топором. Но потихоньку делаю заметки в записную книжечку (с портретом Пессоа) и думаю, что осенью начну работать над этими заметками-набросками. И возможно, будет готов материал для нового русскоязычного сборника.       


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Артдокфест-2017: Лучший российский фестиваль документального кино сражается с волной доносов

Артдокфест-2017: Лучший российский фестиваль документального кино сражается с волной доносов

Наталия Григорьева

0
1391
Кинофестиваль американского артхауса

Кинофестиваль американского артхауса

0
633
"Сталкер"

"Сталкер"

0
665
Телесный низ, Китай и балерины

Телесный низ, Китай и балерины

Евгений Лесин

Елена Семенова

Андрей Щербак-Жуков

«Биеннале поэтов»: от зоопарка до ярмарки non/fiction

0
2220

Другие новости

Загрузка...
24smi.org