0
2196
Газета Печатная версия

15.09.2016 00:01:00

Трезвый Дезик

Георгий Товстоногов, Юлий Ким, Зиновий Гердт, Михаил Козаков и другие в шутках и эпиграммах

Тэги: театр, поэзия, давид самойлов, эпиграмма, юмор, театр на таганке, юрий любимов, николай губенко, театр современник, георгий товстоногов, юлий ким, зиновий гердт, михаил казаков, петр i, ньютон, драматургия, сатира, пастернак, шекспир


театр, поэзия, давид самойлов, эпиграмма, юмор, театр на таганке, юрий любимов, николай губенко, театр «современник», георгий товстоногов, юлий ким, зиновий гердт, михаил казаков, петр i, ньютон, драматургия, сатира, пастернак, шекспир Зиновий Гердт был и другом Давида Самойлова, и мишенью его остроумных экспромтов. Фото 80-х годов с сайта www.davidsamoilov.ru

«Полицмейстером в наше время может быть только Господь Бог. Он, наверное, знает, что соответственно, что сообразно… Они хотят весь свой разум заменить полицией».

Интересно, в каком театре и в какие времена могла быть поставлена пьеса, которая начинается таким монологом полицмейстера? Даже классический «Ревизор» Гоголя ставить не во всех уездных театрах «соответственно и сообразно», а такого ревизора, какого создал Давид Самойлов в «Фарсе о Клопове», культурное начальство точно не могло допустить на сцену ни под каким предлогом. Даже в перестроечные 80-е, даже если автор ее – знаменитый поэт-фронтовик.

Теперь пьеса увидела свет в книге, бережно собранной и изданной Геннадием Евграфовым к 95-летию Давида Самойлова. «Я возглашаю здесь,/Что радость мне желанна/ И что искусство – смесь/ Небес и балагана!» Эти строки Давида Самойлова вынесены в эпиграф. В этой книге представлен «театральный» Давид Самойлов во всех ипостасях, с песен для успешных и не очень спектаклей до непоставленных пьес, эпиграмм, инскриптов и посланий знаменитым актерам и режиссерам.

Издание это вроде бы юбилейное, выпущенное к 95-летию знаменитого поэта-фронтовика, и должно было бы по традиции содержать строки, опаленные войной, слова, которые «долго пахнут порохом». Ведь таким воспринимает Самойлова читающая публика: во-первых, фронтовик, во-вторых, классик, для более осведомленных – мастер перевода, автор пронзительной лирики и глубоких философских стихов. Ну а самые продвинутые могут добавить «Книгу о русской рифме» – прекрасный поэтический учебник, полезный всем начинающим литераторам наравне со «Словарем» Квятковского.

Здесь же автор предстает совсем не академичным, а тем самым остроумным Дезиком, как звали его не только друзья, но и многочисленные поклонники: «В день рожденья пять деталек:/ Трезвый Дезик, пьяный Бялик/ И Гушанский, тоже трезвый,/ Но совсем такой, как Дезик».

Это послание Владимиру Андрееву из раздела «Шуточные стихи и посвящения» вполне ярко характеризует и автора, и его знаменитых друзей: Георгия Товстоногова, Юлия Кима, Всеволода Якута, Зиновия Гердта, Михаила Козакова.

«Законный брак, любезный Козаков,/Для умных а не…/ Вот взять хотя бы…/ Вне брака даже в нем нет полного приятства…» Или такое послание: «Доктора дошли до точки –/ И у Миши, например,/ Обнаружили три почки,/ хорошо, что не три-пер».

Из дружеских посланий и посвящений Гердту и Казакову складываются целые циклы, в которых передан дух теплых дружеских отношений немолодых уже гениев, не утративших юношеского озорства. «Коньяк? Он в «Кунгле» слишком дорог./ А дома нету ни хрена./ Съедим при наших разговорах/ Мороженое, старина».

В этих дружеских брутальных посланиях проступает огромное количество исторических деталей, характеризующих существование творческой интеллигенции в период развитого социализма: «Рассадин подсказал, что презирает трезвость./ И вполпьяна статьи рубает в «Огоньке»,/ А люди чешут лоб, твердя: «Шо цэ таке?»

Даже современный молодой читатель сквозь эти исторические «мелочи» может погрузиться в ту эпоху, которая, впрочем, иногда не отличается от нынешней: «…И в тетрадочке сделаешь записи./ Будет первое о бестабачности,/ А второе о безалкогольности./ Ах, ушли времена бесшабашности,/ Где они, наши древние вольности?»

книга
Давид Самойлов.
Над балаганом – небо.
Поэзия и театр.
Составление, послесловие
и комментарии Г.Р. Евграфова.
– М.: Текст, 2015.
– 447 с.

Во времена худсоветов и жесткой цензуры театр с его возможностью «доиграть» не сказанное автором, утаенное между строк для многих литераторов становился и отдушиной, и способом заработка. Давид Самойлов с конца 40-х сотрудничал с театрами. Начиная с песен для спектаклей, «не всегда удачных», по признанию самого автора, он пережил и рождение, и расцвет, и упадок самых передовых, новаторских театров своего времени. Сперва «Современника», а потом и «Таганки». Собственно, «Таганка» и начиналась с композиции «Живые и мертвые», которую для Любимова подготовил именно Давид Самойлов, а для спектаклей современника написано немало песен, а после была заново переведена «Двенадцатая ночь» Шекспира.

К сожалению, три великолепные пьесы Давида Самойлова так и не прозвучали на театральных подмостках. Пьеса в стихах «Сухое пламя», написанная еще в 50-х годах, не могла быть поставлена ни во времена оттепели, ни позднее. На первый взгляд в исторической иронии о Меншикове не было ничего крамольного. Но в самой фабуле – суете вокруг неподписанного завещания Петра Великого – явно читался намек на наследников другого великого самодержца. Прозаическая пьеса «Живаго и другие» была написана, можно сказать, на злобу дня, когда на волне «гласности» Борис Пастернак снова стал разрешенным и даже модным. По договоренности с худруком «Таганки» Николаем Губенко предполагалось «дать в инсценировке не только сцены из романа, но и общественную атмосферу, в которой он был создан, и первоначальную реакцию на его появление, награждение автора Нобелевской премией» (из интервью Самойлова). Однако и этой пьесе не суждено было состояться – вернулся в Россию Любимов и «Таганка» начала распадаться.

«Фарс о Клопове, или Гарун аль-Рашид», написанный в начале 80-х, тоже не был поставлен, хотя Давид Самойлов отсылал ее и Товстоногову, и Любимову. Эта пьеса оказалась не очень удобна для худсоветов. Видимо, «внутренний цензор» любого худрука ежится и вопиет при мысли о событиях столетней давности. Действие ее происходит накануне февральского переворота 1917 года. Даже Лидия Корнеевна Чуковская, первый рецензент этой пьесы, усмотрела за главным героем образ опального Солженицына, хотя сам автор вкладывал в образ правдоискателя Клопова понемногу от Льва Толстого и Андрея Сахарова. А потом в 90-е пришли времена спонсоров вроде главного отрицательного героя Тыкина с его «делом о поставках военному ведомству негодного обмундирования». А по нынешним временам пьесу и вовсе ставить нельзя под предлогом вроде бы не политическим: «Законы надо толковать для каждого класса отдельно. К примеру, для интеллигенции спиртное вовсе не вредно. Возьмем Ньютона. Стал бы трезвый человек рассуждать, почему ему на голову упало яблоко? А он подумал и открыл закон всемирного тяготения. А человек необразованный этим самым яблоком взял бы да и закусил».

Это же откровенная пропаганда спиртного! Хотя, как знать, может, и найдется смелый режиссер, ведь, как говорит в этом фарсе Младший филер: «За всем не углядишь… А так бы устроить, чтоб сами друг за другом доглядывали».

Вот таким необычным предстает перед читателями классик советской поэзии поэт-фронтовик Давид Самойлов, о котором в кратком послесловии к «Русскому Фаусту» Александр Давыдов сказал, что «при всей своей общительности и балагурстве Самойлов был очень необщительным человеком, наиболее интимные свои переживания он не поверял и самым близким людям». И все же в этом необычном юбилейном сборнике немного приоткрылась еще одна грань его таланта – театральная и домашняя, ироничная и философская. «Под небом – балаган. Над балаганом – небо!» А в этой грани отразилась целая эпоха со своей культурой во всем ее многообразии, с поиском высшей истины «Русского Фауста» и брутальными посланиями друзьям. Кто-то ищет истину где-то посередине, а Давид Самойлов находил ее везде. «А могут ли что-то решить скоморохи?/ Какие вопросы, в какие эпохи?»


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


В «Двенадцать» и в «Четверть девятого»

В «Двенадцать» и в «Четверть девятого»

Андрей Мирошкин

Андрей Щербак-Жуков

Юрий Анненков – едкий иллюстратор, неразгаданный прозаик

0
2076
Ночью церковь звонила протяжно и глухо

Ночью церковь звонила протяжно и глухо

Николай Фонарев

Во Владимирской области отметили 95-летие со дня рождения Владимира Солоухина

0
369
А графоманов не было

А графоманов не было

Ася Аксёнова

Фестиваль «Батумские каникулы» может стать регулярным

0
504
Тяжесть прощального гуда

Тяжесть прощального гуда

Глеб Богачев

В «Стихотворном бегемоте» вспоминали поэта Игоря Бухбиндера

0
249

Другие новости

Загрузка...
24smi.org