1
5341
Газета Печатная версия

24.08.2017 00:01:00

Способ поменять действительность

О постмодернизме и патриотизме, о реализме и романтизме

Тэги: проза, драматургия, постмодернизм, патриотизм, либерализм, березки, пелевин, сенчин, сергей лукьяненко, астрахань, нонконформизм, пушкин, лермонтов, гоголь, достоевский, алексей толстой, михаил булгаков, фантастика, мария семенова, андрей белянин, критика

Гриценко Александр Николаевич (р. 1980) – драматург, прозаик, литературный критик, лингвист. Учился в Литературном институте им. Горького, окончил Международный славянский институт (факультет иностранных языков) и аспирантуру РУДН (тема диссертации: "Концептуальная метафора в русскоязычной и англоязычной спортивной прессе. Лингвистический и исторический анализ"). Автор книг "Сны о Ховринской больнице", "На все есть дэдлайн", "Избранное" и др. Лауреат премии "Дебют", приза Международного кинофестиваля им. Саввы Морозова в номинации "Драматургия" (Москва, 2014), Гран-при Международного конкурса имени де Ришелье "Бриллиантовый Дюк" в номинации "Авторская книга" (Одесса, 2015), дипломант премии "Хрустальная роза Виктора Розова", финалист премии "Нонконформизм-2012". Организатор и соорганизатор литературных ряда фестивалей.

проза, драматургия, постмодернизм, патриотизм, либерализм, березки, пелевин, сенчин, сергей лукьяненко, астрахань, нонконформизм, пушкин, лермонтов, гоголь, достоевский, алексей толстой, михаил булгаков, фантастика, мария семенова, андрей белянин, критика Патриотизм – это стихи не только про березки... а еще, например, про яблони. Фото Андрея Щербака-Жукова

АЛЕКСАНДР ГРИЦЕНКО в первую очередь – прозаик и драматург, автор ряда книг. В прошлом – наш коллега журналист, работал в «Литературной России». Однако в последнее время он много занимается организацией окололитературного процесса. Впрочем, это не мешает ему ни в написании новых произведений, ни в защите диссертации по лингвистике. Беседует с ним АНДРЕЙ ЩЕРБАК-ЖУКОВ.


– Нам как-то странно будет общаться на «вы». Мы знаем друг друга много лет и кое-что даже написали в соавторстве. Поэтому давай на «ты». И поговорим о творчестве.

– Давай. Недавно думал о том, какой творческий метод мне ближе. И в принципе не могу точно сказать. Я умею писать реалистические вещи, однако мне интересен и постмодернизм. Я бываю на разных фестивалях и общаюсь со многими деятелями, и вот что характерно для нашего времени: многие не могут точно сформулировать, что это такое – русский постмодернизм. Вот есть Пелевин, Сорокин. Культурологи патриотической направленности, у меня такое стойкое впечатление, никогда не читали ни того, ни другого. И ориентируются по стереотипам, которые кто-то когда-то влил в медиаполе. Пелевин – это кастанедовщина, наркотики, перепев анекдотиков. Сорокин – копрофилия, людоедство. И на этом все. Для тех людей, о которых я говорю – и их немало, – тема русского постмодернизма закрывается, потому что им внушили, что это неприлично. То что Акунин – это тоже постмодернист, некоторые не могут понять в силу отсутствия багажа прочитанных текстов. Поэтому считается, что автор должен писать о духовном поиске, о березках. Скрепы разрабатывать. Или что там с ними делают. Меня нельзя назвать либералом, я скорее патриот – и не стесняюсь этого, – но такой подход «квасных масс» меня смешит. Я где-то писал, что идеально для современного русского патриота – это пейзажная проза на тему Великой Отечественной войны. Так, чтобы самолет падал в березовую рощу, а вдалеке раздавался колокольный звон.

– Критик Данила Давыдов в одной из рецензий написал, что в твоих текстах кабинетный постмодернизм превращается в свинцовые будни. Ты согласен?

– Давыдов считает, что мы живем не в эпоху постмодернизма, а в эпоху его преодоления. Поэтому ему хочется чтобы игра превратилась в реальность. А вот, например, Лев Аннинский в своей статье написал, что я пишу романтический хоррор. Он так видит. Мне лестно, что люди, которых я уважаю, анализируют мои тексты. Но если ты хочешь, чтобы я сказал, как сам вижу свое творчество, то, наверно, так… Я всегда серьезно прорабатываю характер персонажей и продумываю историю или истории, в которые они попадут. Для меня драматургия – самое важное. Кстати, один из самых любимых моих текстов, это рассказ, который мы написали с тобой и Николаем Калиниченко. «Триумвират. Миссия спасти Наполеона». У этого рассказа хорошая судьба, а казалось бы – рассказ. Но его несколько раз перепечатывали в разных книгах, переводили на другие языки, и вот сейчас его взяла радиопрограмма «Модель для сборки», премьера 27 августа. А дальше – сам знаешь, наши персонажи, точнее их новые инкарнации, перекочевали уже в общий роман, который готовится к изданию. То есть очень важно найти персонажей…

– Раз уж ты считаешь себя и реалистом, и постмодернистом, то возникает вопрос: что для тебя важнее – впечатления, полученные от жизни, или образы, почерпнутые из чужих произведений?

– Вообще я человек книги. Много читал, многое пытался осмыслить через тексты, но умею и наблюдать. Реальность хороша тем, что она неисчерпаема для художника, потому что она видоизменяется. Поэтому я не хочу себя в чем-то ограничивать.

– Звучит весьма самодовольно... Как ты считаешь?

– Да, я доволен собой ровно настолько, чтобы не завидовать другим. Я читал лекцию недавно в Борисоглебске о романе «Елтышевы». Роман Сенчин – автор, человек которому я симпатизирую. Мы давно друг друга знаем, учились в Литинституте, работали в «Литературной России». И вот я все, видимо, так прекрасно рассказал, подал роман с положительной стороны, что кто-то из публики меня вдруг спросил: «А вы не завидуете своему товарищу? Вот вы вместе учились, работали вместе, он написал такой роман. А вы?» Вопрос мне показался крайне неумным, но я не могу его тут не привести. Хорошая иллюстрация. Я ответил: «Чтобы завидовать, нужно не любить себя, быть собой недовольным. А я доволен». Я написал неплохие тексты: диссертацию по метафоре, кучу статей, повесть, пьесы. И самое главное, что все мне это было делать интересно. Бог даст, напишу что-то более громкое. А примерять на себя чужую судьбу странно. Тем более что такой роман я бы не написал все равно. Это Сенчина мысли и переживания. Его творческий метод.

– А какие-то твои пьесы поставили в театре? Ты доволен постановками?

– Тут скорее разочарование... Есть у меня пьеса «Носитель». Она о молодежи и там… Ну, как сказать… Прототипы не говорили на правильном литературном языке… Так вот я сделал все, чтобы пьесу написать без мата, но так, чтобы атмосфера была передана. У меня получилось, и это мне стоило усилий. Но режиссер в реплики моих Александра, Вити, Люси и Кати вписал мат. То есть я специально потел, чтобы было прилично, а он вот так. Еще и всякие стишки сальные, которые в первом классе только интересны, включил в спектакль. И актриса их читала как-то пошло. Понимаешь, можно сыграть на контрасте. Матерится девушка-ангел, а тут героиня выглядит как подзаборная девка, так еще и сквернословит через слово и рифмованные строчки читает, типа «Полюбила парня я...». Я болел как раз и не был ни на одном прогоне. Не был и на премьере. Потом понял, какой это позор, и сделал все, чтобы этот спектакль больше не показывали. Удивил подход некоторых зрителей, бывших на премьере. Были отзывы в Сети, мол, в пьесе Гриценко много мата и мерзости… Обидно, театралы говорят о конце литературоцентричного театра, а зрители все еще путают пьесу с постановкой. Лучше писать научные статьи, там хотя бы тебя коллеги понимают.

– В последние годы ты активно включился в организацию литературных фестивалей. Помогал делать в Подмосковье «РосКон», «Ялос», «ЛиФФт» и «Созвездие Аю-Даг» в Крыму. И вот теперь будет фестиваль в Астрахани…

– Это город, где я родился. И половину жизни прожил там, вторую в Москве. Мы придумали фестиваль «Поехали! В Астрахань» совместно с многими партнерами... Стоит важная задача. Возможно, мы с тобой сможем начать процесс, а закончат люди младше нас. Исторически сложилось в России, что фантастика – это падчерица большого литературного процесса так называемого. Нигде в мире подобного нет. Более того, фантастика – это не жанр, а творческий метод, к которому прибегали Пушкин, Лермонтов, Гоголь, Достоевский, не говоря уже об Алексее Толстом и Михаиле Булгакове… И как можно считать автора недостаточно элитарным за то, что он выбирает этот метод, а не иной? Это презрение к методу, я по-другому не могу сказать. И у меня есть хорошая история, которая иллюстрирует это. Такое презрение пришло на фоне борьбы с романтической литературой. Когда-то деятели Российской ассоциации пролетарских писателей решили, что романтика в литературе – это «венерическая зараза» Запада, что им там романтика нужна, потому что у них жизнь не очень, а у нас все хорошо и так, в советской действительности живут герой на герое, так что нам просто нужен реализм без всяких там романтизмов и выдумок. И это разорвало отечественную литературу. Сейчас по отдельности писатели не выживут. Я, как культуртрегер, критик, и коллег, и читателей агитирую пересмотреть отношение, не отделять фантастику от литературы. Поэтому на фестивале в Астрахани будут и авторы, которые известны как фантасты, – Мария Семенова, Андрей Белянин, и Юрий Никитин, писатель, публицист, постоянный автор «Литературной газеты», не путайте с его тезкой фантастом…Всего будет человек 30.

– И все-таки презрительное отношение к фантастике остается…

– Да. По поводу презрительного отношения к фантастике, все почти то же, что с постмодернизмом. Типа, я не читал, но осуждаю. В одном городе был круглый стол на тему «Как спасти нравственность». И вот были зачитаны доклады, как ищут и что ищут персонажи современных произведений. Анализировали журналы «Новый мир», «Наш современник», «Октябрь». А когда я сказал: «А где же Лукьяненко? Где авторы, которые пишут для подростков, следовательно, помогают найти неокрепшим душам нравственные ориентиры?» От меня отмахнулись: мол что ты, мы тут серьезные вещи обсуждаем. Но от меня так просто не отмахнешься. Я еще и еще раз возвращался к этому. Замучил всех. Я считаю, что это важно – проговаривать некоторые вещи, пока большинство не поймет, не поверит. Так меняется действительность. И чем больше нас будет таких, тем скорее это произойдет.

– У тебя есть учителя в литературе?

– Да, покойный астраханский поэт Николай Ваганов, покойный Борис Васильев, это по форумам молодых писателей в Липках начала 2000-х, и моя крестная мама в литературе – Ольга Александровна Славникова. Я ее очень люблю! Дай Бог ей здоровья!


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(1)


NATALI BISSO 18:02 26.08.2017

Прочитала внимательно! Узнала Вас и о Вас больше, Александр! Кое-что взяла на вооружение - обдумать и сделать свои выводы. Спасибо.



Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Камень падает вверх, злодей женится на принцессе

Камень падает вверх, злодей женится на принцессе

Наталья Рубанова

Валерий Бочков о мультимедийном восприятии, диффузии культур и о том, считать ли лингвистическую мастурбацию литературой

1
2188
Главкнига: Чтение, изменившее жизнь

Главкнига: Чтение, изменившее жизнь

Александр Скидан

0
150
Хохотушки и «Дурная болезнь»

Хохотушки и «Дурная болезнь»

Сергей Трубачев

Летняя книжная окрошка Национального союза библиофилов

0
340
Как же надо любить свою деревню

Как же надо любить свою деревню

Николай Фонарев

«Земля» кореянки Пак Кён Ри – в России, в Москве

0
278

Другие новости

Загрузка...
24smi.org