0
609
Газета Печатная версия

30.08.2018 00:01:00

Как четвертого числа нас нелегкая несла…

Кутузов спит, Суворов кукарекает, или Когда Лев Николаевич Толстой стал толстовцем

Игорь Шумейко

Об авторе: Игорь Николаевич Шумейко – писатель, историк, журналист, финалист премии «Нонконформизм-2014».

Тэги: лев толстой, война и мир, наполеон, кутузов, аустерлиц, николай I, крым, чечня, севастополь


31-12-2_a.jpg
Когда стоишь у тихого озера, о войне и думать не хочется.
 Михаил Нестеров. Портрет Л.Н. Толстого. 1907. Г
осударственный музей Л.Н. Толстого

Долог список атрибутов государства, попавших под (весьма тяжелую) руку графа Толстого (кстати, интервью  с сотрудником Государственного музея Л.Н. Толстого см. на с. 10 этого номера, а статья о графе Сергея Рогачевского будет напечатана в следующем выпуске газеты – «НГ-EL»). Армия, полиция, суд, церковь, министерства, поземельная собственность, монархия, система образования, брак… и т.д., включая привычки к мясному питанию и ношению обуви.

Даже через сто лет после кончины Льва Николаевича влекут на суд, обвиняют в экстремизме. А ранее один коллега (во всяком случае, в анкете записавшийся как «литератор») навесил ему титул «Зеркало русской революции». Казалось, народная мудрость должна была защитить: неча на зеркало пенять, коли революция… 

Но, перечисляя в статьях 2017 года ее, революции, грехи, причины, – опять поминали Льва Николаевича.

Непросто ему выхлопотать «реабилитацию вчистую». В 2011 году в докладе в Никитском клубе покойного Сергея Капицы я пробовал подойти к этой теме, указав на саму хронологию толстовских ниспровержений, отказов от составляющих государства. Что первым из вышеперечисленного попало в черный список Толстого? Помните, Набокова страшно поразил факт, что Пушкин погиб накануне, буквально за месяцы до появления фотографии и потому остался лишь «в воображении», вне реального оттиска. Но другое «важнейшее из искусств» (определение того же авторства, что и «Зеркало») графа Толстого застало. Бесценные кадры идущего по Ясной Поляне Льва Николаевича так и тянут «отмотать пленку», прокрутить заново великую жизнь, и…

И увидим, что граф Толстой начала 1870-х годов: справный помещик, может, более скромно одетый, но все ж: «хозяйствующий субъект», винокурня, маслобойня («толстовское» масло в Москве идет 60 коп./фунт), Софья Андреевна кроме знаменитого восьмикратного переписывания «Войны и мира» – прекрасный финансовый директор. На литературные доходы скупаются земельные поместья. Гонорары – самые высокие в тогдашней России, и нескаредный Лев Толстой все ж немало гордился, что «дожал» «Русский вестник» до 500 руб. за лист «Войны и мира» (Достоевский – 250 руб./лист). То есть собственность поземельная, литературная – не отрицается. «Отмотаем» еще назад, 1862 год. Венчание с Софьей Андреевной: вот – отношение к браку, к церковным таинствам, к самой государственной церкви.

И так пройдя «до…», дойдем до той солдатской песни «Как четвертого числа нас нелегкая несла» (1855). Исключительность той «зарубки» на жизненном древе Льва Толстого доказывается и самим жанром: стихи же! Известно его отношение к рифмам-размерам: «Это как если б мужик шел за плугом приплясывая». Однажды вечером на почтовой станции не оказалось никаких журналов, книг кроме «Евгения Онегина»… «Ладно, стихи – как раз надо заснуть поскорее».

Но гораздо более значимым видится тот севастопольский рубеж – на фоне послужного списка графа. До толстовства, непротивления злу насилием еще десятки лет, в начале 1850-х военная служба – самое серьезное из устремлений молодого Льва. Брошены Казанский университет, экзаменации на кандидата прав в Петербурге, проиграны кучи денег. Служивший на Кавказе любимый брат Николай, памятный по всем учебникам литературы детской придумкой «поиск зеленой палочки – счастья для всех людей», позвал Льва. Весною 1851 года, приехав к брату, вначале бесцельно, вскоре решает поступить на военную службу, долго, почти пять месяцев ждет необходимых бумаг и разрешения. Сдав в Тифлисе экзамен, поступил юнкером в 4-ю батарею 20-й артиллерийской бригады, стоявшей на берегу Терека, под Кизляром.

31-12-3_b2.jpg
Ясная Поляна. Могила Льва Толстого. Фото Валерия Лобанова

Произведенный в офицеры, Толстой прослужил на Кавказе два года, участвуя во многих делах. Имел все права на Георгиевский крест, не получив его, был сильно огорчен. В станице Старогладовской написал свои первые вещи. Памятник писателю и бравому воину Льву Толстому в Чечне окружен уважением, «школа его имени не прерывала своих занятий ни на один день» (из письма Владимира Толстого, правнука). В 1853 году началась Крымская война, храбрый и честолюбивый офицер Лев Толстой переводится в Дунайскую армию, участвует в битве при Ольтенице и осаде Силистрии. С ноября 1854-го в осажденном Севастополе он на самом опасном 4-м бастионе, командует батареей в сражении при Черной.

Общеизвестные факты я привел лишь с целью подчеркнуть: абсолютный ноль толстовства. Уже прославленный писатель (повести, присланные еще из Чечни, мгновенно напечатаны в «Современнике», имели успех) – справный, доблестный офицер. Можно сказать, «батяня комбат» (сокращение применяется к командирам и батальонов, и батарей, вспоминая свои два года в ракетных войсках, свидетельствую). И вот вдруг это:

Как четвертого числа

Нас нелегкая несла

Горы отнимать…

Барон Вревский, генерал 

К Горчакову приставал, 

Когда подшофе.

Князь, возьми ты эти горы,

Не входи со мною в ссору.

Не то донесу.

Собиралися в советы

Все большие эполеты,

Даже Плац-бек-Кок…

Полицмейстер Плац-бек-Кок

Никак выдумать не мог –

Что ж ему сказать.

Ну и строка, известная уже пяти-шести поколениям:

Гладко было на бумаге,

Да забыли про овраги –

А по ним ходить!

Песня, выражаясь анатомически, «не совместима с продолжением военной службы», что вскоре и подтвердилось. Сразу после штурма 27 августа Лев Толстой был отправлен в Петербург. Наиболее известны версии, на выбор:

а) опозоренные севастопольские начальники удалили,

б) царь Николай, как и вся Россия, впечатленный «Севастопольскими рассказами», приказал спасти, вызвать Толстого из Крыма.

Граф Толстой особенно лелеял этот вариант. Царь умер раньше публикации? Ничего, мог прочесть в рукописи.

По-моему, допустимо и совмещение тех версий...

Еще шесть-семь лет метаний, и засевший в Ясной Поляне отставной севастопольский комбат поднимет планку философско-морально-эстетической критики войны на высоту, потрясшую весь мир. За 160 лет так и не превзойденную.

В великой антимилитаристской войне Льва Толстого, перешедшей в философию «непротивления злу насилием», приводят примеры ее вселенской значимости, влияния на президентов, монархов и сотни миллионов людей, назовут преданных последователей, начиная с Махатмы Ганди… но, как замечаю, не принимают во внимание, что в антивоенной критике Льва Толстого есть два вектора.

Морально-философское неприятие, в знаменитом начале третьего тома «Войны и мира»: «…и началась война, то есть свершилось противное человеческому разуму и всей человеческой природе событие».

Второй вектор: испепеляющее интеллектуальное презрение к военному искусству, науке, штабам, военным планам, теориям.

Военный совет накануне Аустерлица – просто апофеоз человеческой тупости. «Гениальный» многотомный план Вейротера предусматривал все движения вплоть до человека и пушки, гарантировал полную победу. Тянутся часы идиотической «военной литургии», генерал Ланжерон (француз на русской службе) замечает: «Планируемый результат изменится на прямо противоположный, если Наполеон выдвинется к Праценским высотам». Австрийцы смотрят на него, как на случайно икнувшего, и продолжают «Дер эрсте колонне марширен…» («Первая колонна марширует» – выражение, ставшее в толстовском кругу символом самонадеянной тупости, тщеты планирования вообще чего-либо).

Второй раз подобное собрание военных идиотов вы увидите лишь сто лет спустя у Джозефа Хеллера, хоть и объявлявшего себя учеником Достоевского, но в знаменитой «Уловке 22» давшего почти толстовскую картину войны. Хеллер, правда, довел дело до карнавала, а Толстой заботливо вырисовывал генералов по себе не глупых – сама стихия военного совета, штаба, бюрократии сводит все их действия к полному абсурду. Их наказание: быть побитыми еще более гомерически расписанным, уже в самую мощь толстовского гения, ничтожеством, почти куклой, роботом в смысле отсутствия важнейших человеческих черт. В этой точке векторы толстовской критики соединяются. Война – моральная гадость и поразительная тупость. Любимец Толстого мудрый Кутузов спит на военных советах, даже похрапывая. Здесь Лев Николаевич коснулся интересной тенденции: люди, по-настоящему понимавшие суть войны, презирали потуги армейского шика. Суворов на военном совете, за шесть лет до аустерлицкого, в ответ на вопросы австрийских зануд – просто… кукарекнул. Адмирал Джеймс Сомервилл, которому в 1940 году доверили атаку и уничтожение французского флота (во избежание его сдачи Гитлеру) на капитанский мостик выходил в костюме капитана Флинта, с попугаем на плече. В общем, передергивая монументальную цитату: все тупые генералы похожи друг на друга, каждый талантливый – талантлив по-своему.

Летом 1812 года, на военных советах, когда до призвания Кутузова выполняли знаменитый «план Пфуля», шедевр абсурда – будет ничуть не лучше, да и первый выигранный наступательный Тарутинский (Винковский) бой – то же самое торжество хаоса, ошибок, неисполненных (и неисполнимых) диспозиций.

Песня «Как четвертого числа» – начало этого ряда. Бой за  Федюхинские высоты – не просто поражение, но Абсурд&Хаос, неправильно понятый генералом Реадом план Главкома. Да и сам план… «Гладко было на бумаге, да забыли про овраги».

Да и сама война… Тридцать лет царь с Нессельроде, занимаясь Польшей, Венгрией, Священным союзом, успешно собирали против России общеевропейскую коалицию. На фоне той бурной дипломатической «работы» армия, уникальный случай в истории: 30 лет – абсолютный ноль изменений. По вооружению, тактике: точная копия, можно сказать, «фотография» победоносной армии 1812 года.

А в мире уже: нарезные ружья, нарезная артиллерия, паровой флот. Неудачи еще ДО вступления в войну Англии, Франции показали – впервые за 190 лет русская армия уступала по вооружению туркам.

Толстовский доклад в Никитском клубе я начал с загадки: когда была построена первая железная дорога в Крыму? Кем?

Помню, правильный ответ удивил многих: «В 1855 году. Высадившимися англичанами. От Балаклавы (их порт снабжения) до Севастополя». В итоге линия снабжения Англия–Севастополь оказалась быстрее и мощнее нашей, в 20 раз более короткой, но на волах по раскисавшим дорогам… и комбат граф Толстой вместе с соратниками был просто сметен тупым, но подавляющим превосходством тоннажа суммарного залпа.

Кстати, другой граф Толстой русской литературы, Алексей Константинович (да-альний родственник), сформировав полк стрелков, пошел в Крым добровольцем, но в том бездорожье, бездарщине не дополз, свалился с тифом на год, потеряв почти весь полк и изумлявшее всех здоровье (гнул подковы и т.д.)…

Сухая справка: «24 августа 6-я усиленная бомбардировка заставила умолкнуть артиллерию Малахова кургана и 2-го бастиона...» Расшифруем ставший ненавистным Толстому военный сленг: «заставила умолкнуть» – это не команда «молчать», не палец к губам, это налаженный поток английских снарядов смел, уничтожил нашу артиллерию. И была предъявлена уже бесконтактная (с одной стороны) война: бомбардировка вырывает из наших рядов уже 2–3 тысячи в день при невозможности нанесения ответных потерь, как у каких-нибудь аборигенов, стоящих с палками под пулеметным огнем.

Фатальные ошибки Николая Первого объясняют: он был, типа, последний рыцарь Европы, слишком честен, прямолинеен. Другой известный образ той войны: «Синопская победа – лебединая песнь парусного флота». Да, линия кораблей, белые паруса… завораживает, действительно похоже на лебедей, добавим безмоторную тишину, плеск волн… Красивая победа. Однако единственный, коптящий небо турецкий пароход прорвался и ушел.

То есть не Лев Толстой удалил рыцарство и романтику из войны. Хотя и размазал «жирного Наполеона с дрожавшей левой ляжкой», кретинов аустерлицкого военного совета, Пфуля, Клаузевица (знаменитый теоретик «Война есть продолжение политики…» – тоже герой «Войны и мира», именно его обдает особым презрением Андрей Болконский накануне Бородина)…

«Сорвав все и всяческие маски» (цитата опять из «подЗеркальной» статьи), Лев Толстой оставил единственным законным оружием лишь памятную «дубину народной войны». Его движение «в народ», прочь от государства началось именно с разочарования в армии, с той песни «Как четвертого числа нас нелегкая несла».


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.

Читайте также


Их могло быть намного больше

Их могло быть намного больше

Виктор Леонидов

Русские страдания по Нобелевской премии

0
193
Революции рождаются в школе

Революции рождаются в школе

Михаил Лазарев

0
1107
Кровь и почва Поросенкова Лога

Кровь и почва Поросенкова Лога

Павел Скрыльников

Стремление монополизировать тему гибели царской семьи порождает внутрицерковные конфликты

0
949
Тройной агент из Ватикана

Тройной агент из Ватикана

Алексей Казаков

Рассекреченные документы ЦРУ рассказывают, как был завербован Москвой разведчик нацистов и американцев

0
563

Другие новости

Загрузка...
24smi.org