0
1504
Газета Печатная версия

25.10.2018 00:01:00

Полумрак, компьютер, трубка

Андрей Максимов о бредятинках в рифму, друге-лягушке и преодолении одиночества

Тэги: театр, театр им. вахтангова, одиночество, борис пастернак, давид самойлов, юрий левитанский, арсений тарковский, григорий горин, тот самый мюнхгаузен, андрей платонов, чарльз диккенс, фазиль искандер, церковь, евангелие, гоголь, шостакович, валерий брю

Андрей Маркович Максимов (р. 1959) – прозаик, журналист, драматург, радио- и телеведущий, сценарист, театральный режиссер, редактор-консультант Всероссийской государственной телерадиокомпании, руководитель мастерской факультета журналистики Московского института телевидения и радиовещания, член Российской академии телевидения, автор более 50 книг, написанных в разных жанрах, и режиссер около 20 спектаклей. Пятикратный лауреат премии "ТЭФИ".

39-10-2_a.jpg
Итог равнодушия отца к сыну
иногда бывает печальным. Педро
Берругете. Портрет Федерико да
Монтефельтро с сыном
Гвидобальдо 1480–1481.
 Национальная галерея Марке,
Урбино (Италия)

Новый роман Андрея Максимова «Кто вам сказал, что вы живы?» необычен – и не только потому что вызывает сильные эмоции. Главное, что он, как и положено хорошей литературе, заставляет задуматься. С Андреем МАКСИМОВЫМ побеседовала Марианна ВЛАСОВА.

– Андрей Маркович, расскажите, пожалуйста, о вашем новом романе.

– Да, конечно. О нем стали писать и, что приятно, в основном положительное. Все, кто пишет о романе, говорят о том, что я в него не вкладывал. Но, если интересно, что вкладывал я, то по внешнему ряду это роман о плохих отношениях между папой и сыном, про то, как яблоко от яблони недалеко падает. У очень безответственного человека вырастает точно такой же сын. А глубокая идея романа – одиночество. Мне кажется, что если ты хочешь поговорить об одиночестве, то подростки – хороший пример. Именно в этом возрасте человек ощущает невероятное одиночество. Хорошо, если у него есть друг... А если нет, то его жизнь одинока и печальна. Поэтому мой герой покупает лягушку, и она становится его другом. Для меня это символ одиночества человека, у которого нет никого, кроме лягушки. И когда герой совершает главный поступок в своей жизни, притворяется мертвым, а потом оживает, то лягушка также исчезает из его жизни.

– Этот посыл об одиночестве очень важен, не так ли?

– Я говорю, что мы доверяем разуму, но не доверяем чувствам. Мы принимаем логичные решения. Но на самом деле самые главные вещи человек выбирает, когда руководствуется чувствами. Любовь – ты же выбираешь женщину не разумом, а чувством. И это профессия – ты выбираешь не то, что тебе принесет деньги, а то, что тебе очень нравится делать. Чувства гораздо истиннее, чем разум. И это же относится и к написанию книжки.

На самом деле это просто желание. Я писал этот роман достаточно тяжело. У меня есть несколько правил, одно из которых: «Если начал, доводи до конца». Это не было историей: «Меня влекло, вдохновило…» Ничего такого! Я усаживал себя за стол, заставлял себя писать. Уже к концу мне стало казаться, что что-то такое получается. Но я начал его писать не с мыслью о том, что я расскажу о том, что такое одиночество и про подростков, а с ощущением того, что мне очень интересно это сделать. Все, что я делаю, в первую очередь движимо этим ощущением, желанием.

– А как вообще родилась идея создания книги?

– Это происходит на интуитивном уровне. Мне очень нравилось писать роман от первого лица, мне хотелось показать две дороги: «папа» – «сын». И когда роман был уже написан, я понял, что это очень важно сегодня сказать людям, до какой степени бесправными и обездоленными являются дети, подростки в нашей стране. Эта жизнь подростков одинока и печальна.

– В вашем романе два героя – это, по сути, две ипостаси одного героя, повторение одного в другом на протяжении поколений... На ваш взгляд, есть ли вероятность, что после всего, что произошло с героями, все может пойти так, как раньше?

– Я надеюсь, что мальчик, если мы относимся к нему как к реальному человеку, пережив все, что произошло в романе, пойдет другим путем. Потому что люди, которые читали роман, спрашивали: «А что плохого в отце?» Я всем объясняю, что писал роман не про пьяницу, не про бомжа. Это нормальный человек, у него работа, жена и сын, любовница... Но он абсолютно равнодушен к своим близким. Эта дикая безответственность ужасна и печальна. Такие люди со стороны социума нормальны, но они-то все и уничтожают. Вроде он не убивает, не режет, но он занят только собой. И это серьезная болезнь, потому что я не верю людям, которые говорят: «Я отвечаю за все». И я не люблю людей, которые не отвечают за близких. Не неудача с возлюбленной, а именно равнодушие отца, как и матери, по отношению к сыну доводит героя до того, что он имитирует смерть. Это проблема современников и подростков, в особенности когда у тебя в жизни возникает какая-то печальная ситуация, тебе не к кому пойти рассказать.

– Мать вообще в романе выступает номинально, периодически готовя блинчики на весь класс…

– И папа тоже. Если мы возьмем участие папы и мамы в жизни этого ребенка, то они все как бы делают. Мама дает ему деньги, он не голодает, одет, у него все есть. Но им наплевать на него.

– Почему в романе не появилось третьего, маминого голоса?

– А зачем там два одинаковых голоса?.. Мне было важно написать историю папы и сына. Я посвятил этот роман собственному младшему сыну, самому близкому человеку и большому другу. Это нужно было сделать, потому что я знаю, что люди всегда отождествляют автора и героя. У нас с сыном совсем не так. Я считаю, что одна из главных удач моей жизни и мое счастье – то, что у нас с сыном близкие отношения. «Кто вам сказал, что вы живы?» – это история придуманная.

– Если посмотреть на действие в романе с точки зрения психологии, что можно считать для главного героя эмоциональным всплеском?

– Мне не кажется, что у героя были какие-то всплески. Он живет и живет. Человеку в принципе противоестественно быть одиноким, особенно в юном возрасте. Когда человек одинок, он начинает это ломать разными способами. И, собственно, все, чем занимается герой в романе он пытается победить свое одиночество с помощью лягушки, девушки и того, как он выпендривается в классе, чтобы на него обратили внимание. В этой книжке нет таких людей, которые были бы мне очень симпатичны. Они все ровные, равнодушные люди.

– По сути, в романе нет главного героя в его классическом понимании?..

– У меня есть хороший друг – художник Максим Светланой. Когда я подошел к нему и спросил: «А что у тебя на картине?» Он сказал: «Послушай, это станция, с которой я уехал, а ты приехал». Я не могу решать за читателя, что и как для него в моем романе.

– В романе слышны два голоса, совершенно разные по стилистике…

– Это была самая важная и сложная задача. Конечно, написать за папу не вопрос, а за сына – очень тяжело. Я хотел, чтобы язык папы и язык подростка отличались друг от друга. С одной стороны, нужно было делать вид, что это пишет подросток. Но с другой, если написать на языке современных подростков, то никто ничего не поймет. Одна журналистка мне сказала, что можно прочесть мой роман и понять мои взгляды на жизнь. Это не так, потому что это роли. Писатель – это человек, который пишет роли. Я представляю себе, какой папа, сын, какая мама, и пытаюсь вжиться в них, играю их роли. Когда я играю роль сына, я должен произносить текст таким образом, чтобы взрослые люди его понимали, и в то же время, чтобы было понятно, что говорит подросток.

– Какие писатели входят в ваш список читателя?

– У меня недавно произошло читательское событие. Я купил аудиоверсию книг повестей Андрея Платонова, в частности, «Происхождение мастера». Я читал Платонова раньше, это один из моих любимых писателей, но я не перечитывал его лет 15. И сейчас, слушая его, понял, что по плотности текста это абсолютно сравнимо с Евангелием. Текст, в котором нет ничего лишнего, где каждое слово – метафора. Мы невероятным образом недооцениваем этого писателя космического уровня, безусловного гения, который для меня стоит в одном ряду с Пушкиным, Гоголем. В свое время Платонов оказал на меня очень большое влияние.

– А из современных?

– Если из более-менее современных, наверное, Фазиль Искандер. Довольно странно говорить о современных писателях, когда вспоминаешь Платонова.

– Откуда вы черпаете вдохновение?

– Любой пишущий человек все черпает изнутри себя. Дальше начинаются всякие подпитки. Никогда не думал над тем, как на меня влияют прочитанные книги. Сейчас я пишу роман про церковь и веру – про двух священников и про разное отношение к церкви. У меня нет такой задачи – писать как Платонов, Гоголь. Но важно иметь в виду, что они так владели словом и могли погрузить в свои произведения читателя. И если ты имеешь наглость отрывать читателя от их книг, ты должен хотя бы пытаться пройти этой же дорогой. Влияние писателей в том, что они задают какой-то уровень, к которому нужно стремиться. Поэтому, если говорить о моих пьесах, я не понимаю ту драматургию, которая ставит своей задачей воспроизвести текст улицы. Художественная правда должна отличаться от правды жизни.

Еще один писатель, которого я много читал в последнее время, – это Чарльз Диккенс. Я писал современную пьесу. Она про Диккенса и по его произведениям. А так, пишешь ли ты роман, пьесу, ты должен пытаться создавать свой мир, а не превращаться в зеркало, которое отражает мир реальный, поскольку это невозможно и все равно будет враньем. Мой любимый драматург – Григорий Горин, очень близкий мне человек. Мало кто так написал про советскую власть, как он в «Тот самый Мюнхгаузен». Если ты о чем-то рассказываешь, надо это делать опосредованно, не впрямую.

– Как вы пишете? Что вас окружает, как это происходит?

– С одной стороны, мне кажется, это сугубо личное дело. Но с другой стороны – в этом нет никакой тайны. Я курю трубку, только когда я пишу. Я никогда ее не ношу с собой. Вот мой спектакль «Любовь у трона», который идет на Симоновской сцене Театра им. Вахтангова, я репетировал первый раз без трубки. А так я сажусь, полумрак, компьютер, трубка... Но это все не важно. Когда ты пишешь, это потусторонний акт.

– Люди часто интересуются, как пишутся книги. Как вы думаете, почему это их сильно волнует?

– Им кажется, что, если они узнают как, то они сами смогут так сделать. Есть известная история про Шостаковича. Он сидел в ресторане около дома отдыха. К нему подошел молодой приятель и спросил: «Как вы сочиняете такую гениальную музыку?» Тот ему ответил: «Сейчас дообедаю, расскажу». Это то же самое, что рождение. Как зачинаются дети? Не важно. Важно, что в результате получается.

– Уже прошло время после выхода романа. Как он живет? Что с ним происходит?

– Этот роман впервые в своей жизни я записал в аудиоверсии. Для меня это законченная история, как и поставленная пьеса, вышедшая книга.

– Над чем вы сейчас работаете?

– Я всегда над чем-нибудь работаю, потому что для меня работа – единственный способ занять себя. Неизменный вопрос, который мне все задают: «Как вы все успеваете?» Я всегда отвечаю: «У меня много свободного времени». Я репетирую в Театре им. Вахтангова спектакль «Брюсов переулок» (в ноябре должна состояться премьера). Это моя пьеса по мотивам произведений Валерия Брюсова, в частности, «Последние страницы из дневника женщины». Это детектив-мелодрама. Спектакль начинается с того, что героиня убивает мужа, начинается расследование...

Еще я пишу роман, который пока называется «Корни неба». Это история про двух священников, которые в провинциальном городе служат в церкви, про два отношения к вере. Мне кажется, это чрезвычайно важная тема. Что такое вера? Ты веришь в Бога, когда соблюдаешь ритуалы или любишь людей? 

Еще периодически сочиняю какие-то «бредятинки в рифму». Они возникают сами по себе. В детстве-юности к нам в гости приходили Арсений Тарковский, Юрий Левитанский, Давид Самойлов – великие поэты. Я очень хорошо понимаю, что такое настоящие стихи, и никогда не называл себя поэтом. Во всех антологиях, в которых я участвовал, моя подборка называется «бредятинки в рифму». Отчасти это происходит оттого, чтобы люди не отождествляли происходящее со мной и моей жизнью. Меня спрашивают: «У тебя несчастная любовь?» Как можно судить обо мне по бредятинкам? 

Когда мне было 19 лет, мою книжку «Шаг на сцену» рекомендовали в издательство. А когда мне исполнилось 20, мама подарила мне Бориса Пастернака, что тогда было невероятным дефицитом. А Юрий Давидович Левитанский подарил мне свою книжку. И когда я прочитал их, я забрал свою книжку из издательства. При этом когда журналисты меня спрашивают: «А вы не считаете, что вы драматург хуже Чехова?» Нет, почему-то здесь такого ощущения даже не возникает.

Однако бредятинки тоже в итоге нашли своего читателя. Однажды мне звонит Инна Еременко из издательства «Питер», которое издает психологическую литературу, и предлагает издать книгу с моими стихами. Я ее спрашиваю: «Инна, но ваше издательство же не издает стихи?» А она мне рассказывает: «Когда я пришла к президенту издательства, он мне сказал то же самое. А я ему ответила, что это первые в моей жизни стихи, над которыми я плачу». Так у меня вышла книжка стихов «Любовь и другие подробности. Бредятинки в рифму». Кстати, 3 ноября у меня будет вечер в арт-кафе Театра им. Евгения Вахтангова, где я буду не только рассказывать о том, как брал интервью у разных знаменитых людей, но и обязательно читать стихи. Буду рад всех видеть.   


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Архиерейский Собор Сербской православной церкви подверг критике действия Константинополя

Архиерейский Собор Сербской православной церкви подверг критике действия Константинополя

0
105
В Украине под угрозой объединительный собор, а в России – светское государство

В Украине под угрозой объединительный собор, а в России – светское государство

Павел Скрыльников

0
839
Фестиваль московских театров кукол "Ярмарка"

Фестиваль московских театров кукол "Ярмарка"

0
728
Не салфетка и не кирпич

Не салфетка и не кирпич

Наталья Рубанова

Татьяна Дагович об украинском языке для любви и социальных встрясках, рождающих философские вопросы

0
1010

Другие новости

Загрузка...
24smi.org