0
1687
Газета Печатная версия

06.06.2019 00:01:00

Профили и ножки

Озорные рисунки в рукописях Александра Сергеевича

Тэги: пушкин, рисунок, голова, автограф, рукопись, ноги


19-13-2_t.jpg
Лица теснятся, четверятся... 
Рукопись «Евгения Онегина».
Пушкинский Дом (СПб)
Тот, кому доводилось просматривать факсимильное издание «Рабочих тетрадей» Пушкина, мог убедиться, что каллиграфией блещут в них лишь беловые листы. А самое главное и самое захватывающее – черновую работу творчества: рождение образов, движение мыслей, перекличку рифм – являют собой многократно перечерканные страницы, заполненные вставками, заменами, сокращениями, перестановками; украшенные звездами чернильных клякс, упавших с пережатого гусиного пера и во всей красе рассыпавшихся мелкими брызгами, поплывших по тряпичной бумаге ручной выделки. Буквенная вязь из черных орешковых чернил уснащает листы вдоль и поперек. Сверху вниз и наискосок. Боком и залезая на поля. А то вдруг тетрадь переворачивается, словно в руках у жонглера, и строчки полетели, полетели, как бы вниз головой – вверх тормашками! Искушаемый демоном бумагомарания, автор не благоговеет перед чистым листом, не встает перед ним на колени, а борется с ним; не творит молитву чернильнице и перу, а макает его в склянку и давит, давит бумагу измочаленным недомерком с той горячностью, которой требует от него замысел. Гусиное перо давно сократилось в размерах до «оглодка». Исписанное снизу и нещадно изгрызанное сверху, оно едва держится в пальцах, о чем мы знаем от верных людей, подтверждавших, что Пушкин сочиняет так с лицея. Почему? Жалко тратиться на перья? Или душа горит – некогда чикаться с заточкой нового перышка? Или хочется осязать текст перстами, подобно Тициану, по легенде, выписывавшему самые ответственные детали картин кончиками пальцев?

А если воображение стопорится, сразу в том же тексте начинают возникать рисунки: головы, ножки, торсы… Являются автопортреты, поразительные по сходству, изобретательному озорству и самоиронии: я – ребенок, я – капризуля, я – «герр официр», а вот взгляните на меня – вздорную девицу Александру Сергеевну; а вот полюбуйтесь мною – щеголем, раздувающим щеки; а вот попробуйте приспособиться ко мне – сварливому старику… Пушкин не продумывает заранее свои тексты, чтобы потом занести их в тетрадь. Нет! Он вызывает их с пером в руке. Он думает с пером в руке. Все делается немедленно, сейчас. Он не знает, какая строчка будет следующей и будет ли вообще. Каждая внезапна, как открытие. А если открытие ложное или самоочевидное, оно вычеркивается беспощадно. Когда возникает заминка, автор не бросает пера, он продолжает думать о своем, а перо независимо от его воли рисует собственные сюжеты. Что получится. Бессознательно. Машинально. И в этом вся прелесть! Это графика не отшлифованного школой стипендиата Академии художеств, а самоучки, заполняющего паузу в основной работе – в размышлении над первой строкой, над сотой, над какой угодно или споткнувшегося вдруг посреди строфы и не представляющего, как быть дальше...

Если Пушкин набрасывает профили, то почти все они повернуты носом влево. Фас или поворот три четверти встречаются редко. Скажем, на обороте 74-го листа фас всего один (молдаванин) и портрет носом вправо тоже один (Гете), зато левых профилей – косой десяток: и женских, и мужских… Все они устремлены носами влево, как стрелки флюгеров, дружно повернутых ветром. Они толпятся, жмутся друг к другу, накладываются виском на висок. Чувствуется, что в этот момент ум рисовальщика кипит, мысли теснятся, выход из тупика будет найден вот-вот… Автор всегда ищет «то, не знает что». Но когда искомое возникает, он распознает его безошибочно. По числу ножек и характеру поз, которые они принимают, можно судить не только об эротических грезах нашего мечтателя, но и о продолжительности его литературной паузы. Чем больше их, тем дольше она. Когда б вы знали, из какой чернильной пачкотни и графических затей рождалась эта чистейшая поэзия, космическая стройность ума! Гений безмерен, бесконечен, неудержим. Он ясен, темен, гармоничен, противоречив.

Художник вглядывается в мир, поэт вдумывается в себя. И Пушкин рисует как поэт, вдумываясь в себя. Его графика рождается в момент максимального сосредоточения на другом. Он рисует совсем не то, во что вдумывается. Да, иллюстрации к тексту, сочиняемому на том же листе, иногда встречаются, но их мало. Превалирует другое. Однако именно это другое позволяет встряхнуть мысль. Она преодолевает возникшее препятствие, обходит стопор. Раскрепощенному воображению дается новый ход. Бессознательное движение руки приводит к осознанному движению мысли. По нашему наблюдению, здесь срабатывает тончайший механизм психологии творчества, когда линия помогает слову, ничего о нем не зная. 


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Было ваше – стало наше

Было ваше – стало наше

Андрей Кротков

Плагиату и плагиаторам было хорошо в Средневековье

0
1012
Гальперу Гальпера не видно

Гальперу Гальпера не видно

Александр Гальпер

Истории о понимающих поклонницах и настоящей могиле Чайковского

0
725
Томас Гейнсборо: пейзаж у портрета в плену

Томас Гейнсборо: пейзаж у портрета в плену

Дарья Курдюкова

В Пушкинском музее открылась выставка работ одного из самых знаменитых британских живописцев

0
1354
Выбраться из-под глыб исповеди-проповеди

Выбраться из-под глыб исповеди-проповеди

Алексей Беляков

Денис Драгунский о том, что скучно писать про дождь, а интересней про кастрюлю кипящего борща, выплеснутую из окна

0
2441

Другие новости

Загрузка...
24smi.org