0
2574
Газета Печатная версия

20.06.2019 00:01:00

Таблетки правды

Давид Гай о том, как построить жизнь с учетом свалившихся миллионов и как бывает обидно и за Россию, и за Америку

Тэги: проза, россия, эмиграция, америка, джордж оруэлл, сатира, экзотика, двенадцать стульев, булат окуджава, брэдбери, гламур, пиар, бюрократия

Давид Иосифович Гай (р. 1941) – писатель. Родился в поселке Раменское Московской области. Окончил факультет журналистики Московского государственного университета им. М.В.Ломоносова.. Около 30 лет проработал в газете «Вечерняя Москва». В 1993 году эмигрировал в США. Живет и работает в Нью-Йорке. Работал редактором нескольких русско-американских еженедельников. Последние годы – редактор международного литературного журнала «Времена». Выступает на русско-американском телеканале RTN в программе «Пресс-клуб». Автор трех десятков книг, в числе которых: «Унесу боль твою… Землетрясение в Армении: записки очевидца» (1989), «До свидания, друг вечный» (1990), повести «День рождения», «Телохранитель», «Вторжение. Неизвестные страницы необъявленной войны»(1990), «Десятый круг. Повести» (1991), «Джекпот», «Средь круговращенья земного...», «Террариум» (2012), «Исчезновение» (2015), «Последний полет (документальная повесть)» (2017), «Катарсис» (2018).


(проза, россия, эмиграция, америка, джордж оруэлл, сатира, экзотика, «двенадцать стульев», булат окуджава, брэдбери, гламур, пиар, бюрократия) Невероятная свобода перемещения во времени и пространстве. Любовь Попова. Пространственно-силовое построение. 1921. ГТГ

В последнем романе Давида Гая, написавшего множество документальных вещей, реальность переплетается с фантасмагорией, гротеском, сатирой. В мастерском соединении этих «стихий» и заключена свобода творца.  С Давидом ГАЕМ побеседовал Владимир СОЛОВЬЕВ (США)

– Давид, знакомо ли вам высказывание немецкого драматурга Кристиана Геббеля «Каждый пишущий пишет свою автобиографию, и лучше всего это ему удается, когда он об этом не знает»?

– Сравнительно недавно узнал и отметил его точность.

– Мне кажется, ваше творчество подпадает под эту формулировку. Повести и романы, особенно на тему иммиграции, в определенном смысле одна объемная исповедальная проза. В аннотации к «Сослагательному наклонению» так и сказано: «Роман автобиографичен в той степени, в какой может быть автобиографично художественное произведение». Но вначале был долгий журналистский путь, который, впрочем, продолжается и поныне. Как удается совмещать столь разные занятия – журналистику и литературу?

– Непросто, но, оказывается, можно. Хотя проза – особа своенравная, ревнивая, не терпит полигамии. У каждого литератора свой путь, у меня он сопряжен с обретениями и потерями, газетное ремесло многое давало и многое отнимало, однако «брачного контракта» я не расторгнул. Впрочем, на этом тернистом пути я вовсе не одинок: вот и вы, Владимир, прекрасно сочетаете публицистику, критику и художественные вещи, одно и второе нисколько не мешают третьему. Главный, кардинальный вопрос «переключения» –  язык. Качество прозы определяет язык, и только язык, сюжетные ухищрения сами по себе мало что значат. Можно реализовывать замечательный, оригинальный замысел, но без настоящего языка художественной прозы автора ждет неудача. Мотор будет работать на холостом ходу. В качестве редактора журнала «Времена» я читаю большое количество рукописей, присылаемых со всего света, в том числе из России. Увы, большинство текстов, претендующих на прозу, написаны языком журналистики. Это служит лакмусовой бумажкой для определения судьбы романа, повести или рассказа – печатать или не печатать.

– Живя за рубежом, вне привычной русской среды, острее чувствуешь, как развивается язык, в каком направлении... Иных оторопь берет. А вас, Давид?

– Порой диву даешься, насколько бездумно писатели используют бытовую лексику, разбавляя канцелярски-бюрократическими оборотами и блатными словечками бандитов и уголовников. Разборками, стрелками, ответками пестрят журнальные и книжные страницы. Или: «Она пришла в прикиде...», «Он ее отпиарил...» А бесконечные жонглирования словечками «харизма», «брутальный», «гламур» и т.п. Эти сорняки засоряют литературную почву. Притом используются чаще всего невпопад: применение любого языка оправдано только характером, сутью персонажа. Если оно не оправдано, то звучит фальшиво. Другая крайность касается писателей диаспоры. Сплошь и рядом читаю в рукописях и в уже изданных на русском в Америке и других странах книгах: баксы, билдинг, гендеры, иншуренс, апойнтмент, мани, лоер, лобби, прайс-лист, лузер, герл-френд, ресепшен –  перечислять можно до бесконечности. Англицизмы (или американизмы) выглядят явным злоупотреблением. Тем более когда есть соответствующие понятия в базе русского языка. Язык не стоит на месте, развивается по своим законам, от русских литераторов, где бы они ни жили (Андрей Синявский говорил, что телу писателя все равно где находиться; Булат Окуджава вторил: «Эмигрантский писатель – это, по-моему, смешно...»), зависит, что из неологизмов брать на вооружение, а что безжалостно отсеивать. Далеко не у всех и не всегда это получается.

– В связи с этим возникает вопрос: существует ли единая русская литература или все-таки есть две литературы – метрополии и эмиграции?

– В моем представлении существует единая русская литература. Но в ХХ веке она была разведена на два потока, идущих автономно и не так сильно влияющих друг на друга, как это бывает обычно. Как справедливо пишет крупнейший специалист по русской литературе первой и второй волны эмиграции Олег Коростелев, «эмигрантская литература в подлинном смысле этого слова может сложиться только в эпоху железного занавеса .<…> В XX веке ситуация была не просто трагической – исключительной. Это и породило литературу эмиграции как самостоятельную ветвь. До повторения той ситуации, хотелось бы думать, Россия никогда больше не дойдет». Сегодня человек может жить и писать где хочет, а печатать и читать его будут без учета места жительства.

– Хочу вернуться к одному из ваших романов, увидевших свет более 10 лет назад. Звучит «Джекпот» так, будто написан вчера. Это раздумья о человеке в «пограничном состоянии», отплывшем от одного берега и покуда не приплывшем к другому. Мучительное ощущение неопределенности, пережитое самим автором, персонифицировано в его героев, не так ли?

– Вы правы. Я испытал подобное состояние на своей шкуре... Эмиграция из России усиливается, тому немало причин, и, наверное, многие покидающие родину испытывают внутренние борения главного героя романа Кости Ситникова. В отличие от остальных его ждет в Америке сумасшедшая удача – выигрыш джекпота в лотерею. Как потратить деньги, для начала раздав энные суммы нуждающимся друзьям в Америке и России, как построить новую жизнь с учетом миллионов, с неба свалившихся?.. Приехав в Москву повидаться с семьей покойного друга и помочь деньгами вдове, Ситников волею случая попадает на загородный пикник к высокому начальнику. С вопроса этого, вернее, с ответа на него – дернул же черт на серьезный тон перейти! –  и начинается… Мог бы подыграть компании, подольстить даже: ну, конечно, русский, кто же еще, в Америке нам прижиться до конца трудно, невозможно, и ведь правда это, а выскочило неожиданно совсем иное:

«– Видите ли… Если несправедливо ругают Россию – я русский, если Америку – я американец.

– А если справедливо?

– Тогда мне вдвойне обидно за страну.

– За какую?

– За ту и за другую».

– Три последних по времени издания в США ваших романа – сплошь антиутопия. Чем вам так полюбился этот жанр?

– Как известно, антиутопия является противоположностью утопии, рисующей идеальный мир. Великолепные, классические образцы антиутопий: «Мы» Евгения Замятина, «451 градус по Фаренгейту» Рея Брэдбери, «1984» Джорджа Оруэлла и многие другие произведения, включая «Москву 2042» Владимира Войновича. Мне было у кого учиться, каким образцам следовать. Три романа, которые вы упомянули: «Террариум», «Исчезновение» и «Катарсис» написаны в новой для меня манере – реалистическое повествование причудливо переплетается с предсказаниями и предугадываниями, фантасмагорией, гротеском, сатирой… Многое в тексте зашифровано, однако легко узнаваемо. Я как автор чувствовал невероятную свободу перемещения во времени и пространстве. Прежде не пробовал писать в такой манере, полагая, что игра воображения  не самое сильное мое место. Попробовал – вроде бы получилось, если судить по откликам читателей и оценкам рецензентов. 

Герои «Катарсиса», по времени перенесенного в начало 30-х годов нашего столетия, становятся участниками необычного эксперимента по приему «таблеток правды», призванных излечить от искривленного, деформированного восприятия действительности. К тому же они участвуют в семинарах, где могут откровенно говорить то, что думают, и слушать зажигательные лекции. «Подопытных кроликов» обещают щедро вознаградить долларами, и они дают подписку о неразглашении. Кому нужны результаты столь экзотического эксперимента, поначалу неясно. В финале все проясняется: естественно, таблетки давались для блезиру. Все разговоры и все действия просматривались и прослушивались. 

К концу «эксперимента» мысли участников, как на ладони (да и организаторы хорошо подготовились), и на участников оказывается сильнейшее давление... Роман обращен к будущему – и весьма актуально в связи с этим звучит Оруэлл: «Будущему или прошлому – времени, когда мысль свободна, люди отличаются друг от друга и живут не в одиночку, времени, где правда есть правда и былое не превращается в небыль».

– Одно из бытующих мнений – русская литература, дескать, никому не нужна в диаспоре, здесь все меньше людей, берущих в руки русскую книгу, чтение – удел пожилых, молодые если и читают, то по-английски... Вы, похоже, опровергаете расхожее утверждение, редактируя толстый ежеквартальный журнал «Времена»...

– Вместе с издателем пытаемся опровергать. «О дух словесности российской, ужель навеки отмерцал ты?» – в сомнении задавал вопрос себе и читателям Борис Чичибабин в самом начале 90-х годов, опасаясь за судьбу русской литературы, оказавшейся в загоне. Четверть века минуло с той поры, русская литература по-прежнему жива, хотя и не родила выдающихся произведений – посмотрим правде в глаза. Наша задача – предоставлять возможность печататься прежде всего пишущим по-русски профессиональным литераторам-иммигрантам, живущим во многих странах и далеко не всегда находящим выход своим произведениям в бумажных изданиях. Количество таких, прямо скажем, неприбыльных изданий сокращается, значительная часть существует только в Интернете, другие попросту закрываются из-за нехватки средств у владельцев. Толстые  литературные журналы не могут существовать без спонсорской подпитки, без участия филантропов. С их стороны это авантюрная смелость: деньги на выпуске журналов не заработаешь, а скорее потеряешь. Такой энтузиаст Леон Михлин, нью-йоркский бизнесмен, пробующий себя в литературе, взваливший на себя нелегкую ношу издателя журнала «Времена». Мы публикуем и российских авторов, например Ольгу Кучкину, Андрея Оболенского, переводы Валерия Николаева. В редакционном портфеле произведения и других авторов из России. И американские авторы хорошо известны в России: прежде всего Валерий Бочков, Семен Резник, Евсей Цейтлин... 

– Каково ваше писательское кредо?

– Хм… Стараться не подделываться под вкусы публики. Мой императив: лучше писать для себя и потерять читателя, чем писать на потребу читателя и потерять себя. (Конечно, известная доля горечи в этом есть…). 


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Россия может разместить "Калибры" в Венесуэле и на Кубе

Россия может разместить "Калибры" в Венесуэле и на Кубе

Владимир Мухин

Москва ищет симметричный ответ на угрозы от американских "Томагавков" наземного базирования

0
895
ЖКХ пошло вразнос

ЖКХ пошло вразнос

Анастасия Башкатова

Тарифы растут, но на модернизации коммунальной сферы это почти не сказывается

0
1204
Трамп допустил приглашение России на встречу G7 в 2020 году

Трамп допустил приглашение России на встречу G7 в 2020 году

Юрий Паниев

Саммит больших разногласий

0
461
Как мы узнаем о научно-технологическом прорыве

Как мы узнаем о научно-технологическом прорыве

Миннауки предлагает показатели, которые легко учитывать, но они ничего не показывают

0
421

Другие новости

Загрузка...
24smi.org