0
1328
Газета Персона Печатная версия

21.05.2009

Ущербные существа – это особая раса

Тэги: елизаров, изнасилование, убийство

Михаил Юрьевич Елизаров (р. 1973) – прозаик. Родился в Ивано-Франковске (Украина). Отец был врачом-психиатром, мать – инженером. Детство провел в Харькове. Окончил филологический факультет Харьковского университета. Имеет музыкальное образование по классу оперного вокала (баритон). Служил в армии. По состоянию здоровья попал в госпиталь и был демобилизован. С 2001 по 2003 год жил в Ганновере, где учился в киношколе на телережиссера. С 2003 по 2007-й жил и работал в Берлине. В 2008 году переехал жить в Москву. Лауреат премии Русский Букер-2008 за роман "Библиотекарь". Автор книг "Ногти" (2001), "Pasternak" (2003), "Красная пленка" (2005), "Библиотекарь" (2007), "Кубики" (2008).

елизаров, изнасилование, убийство Выдержать нейтральную ноту не всегда легко...
Фото Алексея Черного

– Михаил, поговорим о вашей книге «Кубики». Рассказы, вошедшие в нее, писались одновременно?

– Эти рассказы писались в Москве с октября 2007-го по август 2008 года.

– Чем объясняется ваш неиссякающий интерес к юродивым, ущербным и обделенным людям?

– Потому что они интересны, они художественны. Они – персонажи. Мне неприятно, когда кто-то называет их уродами. Просто рядом с нами проживает еще одна раса, иная городская цивилизация – люди метро, окраин, подвалов, рынков. Они просто искрят магическим, потусторонним. Жить рядом с ними невозможно, но иногда наблюдать за ними интересно.

– А на Западе много таких существ?

– Они есть везде, но в Европе я с ними не общался. Для этого мне не хватало знания языка – чтобы понимать юродивую речь, требуются серьезные знания языка, не поверхностные, туристические, а глубокие.

– Один из лейтмотивов «Кубиков» – групповое изнасилование. Чем вас притягивает это преступление?

– Наивно думать, что изнасилование – это просто получение удовольствия, это гораздо более сложное, мистическое событие, близкое к оргиастическим мистериям. Я попытался рассмотреть за этим какую-то метафизическую глубину – это не удовлетворение инстинкта, это сложный магический ритуал, даже если его участники не догадываются об этом.

– А может быть, что-то в реальной жизни навело вас на этот сюжет?

– Вы хотите спросить, участвовал ли я сам в групповом изнасиловании? Нет, не участвовал.

– То, что вы описываете, – это чистый фантазм?

– Это то, о чем я знаю. Я знаю, что это происходит и как это выглядит. Можно сказать, что я это видел, при этом не присутствуя.

– Мне кажется, что ваш язык сильно изменился по сравнению с предыдущими произведениями. А вы сами это замечаете?

– Безусловно. «Кубики» потребовали определенного языка. Я заметил, что уже не могу написать такие рассказы, которые писал в 90-х годах, которые вошли в первых сборник «Ногти». Мною утрачена нужная оптика, позволяющая увидеть мир именно в таком ракурсе. Даже не мир, а его оттиск на странице. Я ведь, по сути, страницу рисую. Обычно это бывает так – я быстро набрасываю смысл на лист, а потом сижу и переставляю слова, меняю. Для меня важно рисование текста, а не его написание. В «Кубиках» я старался выдержать тут нейтральную ноту, взятую с первого рассказа, – только картина события без авторской оценки. Мне было важно, чтобы человек сам решал, как ему относиться к изображенному событию. Одним словом, я не хотел закладывать в книгу свою мораль. Тогда читателю сразу становилась бы очевидна авторская оценка данного события, а это уже манипуляция. Собственно, в этом меня и упрекала критика – они не увидели моей оценки – я не ужасаюсь, не осуждаю, стало быть, смакую все эти мерзости. Раз уж разговор зашел, могу привести свежий пример, когда манипуляция стала гибельной для произведения. Я был приглашен на закрытый показ фильма Бардина «Россия 88» – о скинхедах. Первые сорок минут, когда автор просто «рассказывал», фильм был великолепным. А потом произошло непонятное. Словно ворвалась Алла Гербер и закричала: «Бардин, что вы делаете, вы же не даете оценки происходящему! Немедленно, сию минуту, осудите!» И режиссер начал осуждать, да так, что если бы вдруг по обезумевшему сюжету прилетели инопланетяне и всех помирили – хуже уже б не было. Погиб фильм, сошел с рельсов. Было дико жаль материал. А ведь если бы не дернулся, довел бы историю до конца без охов и сантиментов – получился бы лучший фильм в нынешнем российском кинематографе.

– А почему книга называется «Кубики»?

– В свое время, когда мы с издателями просматривали все рассказы, то решили, что «Кубики» – это главный, объединяющий рассказ, передающий метафизическую суть сборника. Но знаете, у текста есть странное свойство. Когда он написан от руки, он один, в компьютере – второй, если сверстан – третий, в книге – четвертый. Сейчас бы я назвал сборник по другому рассказу – «Нерж».

– Убийство с помощью кухонного ножа – это еще один лейтмотив сборника┘

– Когда мы подготавливали книгу, «Нерж» выглядел неброско среди других рассказов. В готовой книге он выглядел уже по-другому. Я увидел, что «Нерж» в чем-то больше книгоопределяющий рассказ, нежели «Кубики». Кухонный нож – это грозный мистический предмет, постоянный аксессуар ущербного мира, своего рода ритуальный жертвенный кинжал – большинство бытовых убийств совершают именно кухонными ножами.

– Но слово «кубики» наводит на мысль, что все рассказы сложены из одних и тех же сюжетных элементов: убийство кухонным ножом, групповое изнасилование, одержимость навязчивыми идеями и так далее.

– Я уже потом все это заметил. Для меня это доказательство, что изначально был верный замысел и я правильно почувствовал и воплотил материал. У меня было в детстве увлечение, я брал бумагу, рисовал какие-то каракули, а потом крутил лист до тех пор, пока в этих каракулях не проступало какое-то лицо, фигура, зверь. И я потом его дорисовывал. Из хаоса сам собой рождался смысл. Так же и с книгой. Я не всегда анализирую, что получается, – просто делаю, и поразительным образом возникает какая-то прочная конструкция, так что паз в паз попадает.

– Вам что больше нравится – жанр рассказа или жанр романа?

– Я очень люблю рассказы, и вообще сужу о мастерстве писателя больше по рассказам, а не по романам. Рассказ у нас не очень котируется по маркетинговым причинам. Действительно, романы продаются лучше, и не понятно, что появилось раньше: издательская идея, что рассказы хуже, или потребительское решение, на которое сослались издатели.

– Сейчас вы работаете над рассказом или романом?

– Появляется какой-то текст, он начинает расти, но что в итоге получится, я не знаю. Да и не волнует меня, главное, чтобы получилось. У меня есть единичный опыт сознательного раздувания рассказа в роман. В итоге получилась какая-то беспомощная конструкция – тяжелый мухомор на тонкой ножке, который завалился. Очевидно, я тогда хотел заработать денег, а на романе это сделать проще, чем на сборнике рассказов. Потом я решил, что все-таки занимаюсь литературой, а не зарабатыванием денег┘

– Что это было за произведение?

– Не буду называть. Это один из моих рассказов, который я раздул, а потом вновь разобрал по кирпичику и вернул к прежнему объему. В этом виде он и вошел в сборник.

– Почему вы никогда не печатались в толстых литературных журналах?

– Как-то не сложилось. Я печатался в глянцевых изданиях: Playboy, FHM, Rolling Stone и в нескольких почивших. Там, кстати, за рассказы платили гораздо больше, чем в толстых журналах. И у меня некоторое предубеждение к толстому журналу. Он представляется мне такой старотипной редакторшей в роговых очках, готовой без устали править попавшийся ей в лапы текст, наставлять, поучать. Я не люблю, когда меня правят и поучают.

– Я слышал, вам понравилась последняя книга Пелевина, которую все раскритиковали. Почему?

– Отличная книга. Не знаю, что им там не понравилось. Пелевин – это писатель, пронзительно чувствующий происходящее. Мне кажется, именно он будет зеркалом жизни, по нему можно будет изучать процессы, которые происходили в то или иное время в России. Он чрезвычайно наблюдательный, безумно остроумный, фантастически талантливый, что он еще раз доказал своей последней книгой. Мне вообще неприятен этот тип брюзжащего судачащего критика, дескать, это автору удалось, а это нет, прошлый роман хорош, а нынешний никуда не годится. Все-таки прав Виктор Ерофеев, говоря, что место критики в лакейской. Критик почему-то возомнил себя вершителем писательских судеб, он считает, что может открыть писателя, и при желании он же способен его «закрыть». Происходит странное, критика начинает управлять литературным процессом – полный абсурд, как если бы кораблем вдруг начали управлять моллюски, приросшие к днищу.

– А вам не кажется, что Пелевин стал эксплуатировать сорокинские приемы, а Сорокин – пелевинские?

– Я не знаю, что такое «сорокинские приемы» и что такое «пелевинские приемы» и как и при каких обстоятельствах они могли бы ими обменяться. Пелевин никогда бы не написал «День опричника» и «Сахарный Кремль», а Сорокин «Empire V» или «Кормление крокодила Хуфу». Другое дело, что если бы не «Идущие вместе» Сорокин, как мне кажется, осваивал бы пространство, открывшееся в рассказе «Лошадиный суп» из сборника «Пир» – гениальный рассказ. Но поскольку его развернули, появился «День опричника», «Сахарный Кремль».

– Как вы относитесь к произведениям другого автора Ad Marginem – Егора Радова?

– Его проза не была мне близкой. Я когда-то просмотрел два его романа – вязко и витиевато. Егор Радов фигура безусловно трагичная, погубленная своим временем. В середине 80-х все решили, что надо писать как-то по-особому, начали поиск новых форм, и возникла странная тяжеловесная конструкция – что-то вроде футуристического дома, в котором никто не хочет жить, предпочтя всяким комнатам в виде ракушечных завитков и спиралей обычную человеческую хрущевку. Возможно, Радов со временем преодолел бы свои прежние творческие принципы, освоил новые, но ему просто не хватило времени. Царствие ему небесное.


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Вашингтон собирается развалить  СНВ-3

Вашингтон собирается развалить СНВ-3

Юрий Паниев

  

0
819
Принца Мухаммеда назвали преступником официально

Принца Мухаммеда назвали преступником официально

Игорь Субботин

Конгресс призвал наказать виновных в гибели Хашогги

0
1825
Немецкая оборонная компания Rheinmetall продолжает поставлять вооружение Эр-Рияду

Немецкая оборонная компания Rheinmetall продолжает поставлять вооружение Эр-Рияду

0
566
Мухаммед бин Сальман хочет исправить свой имидж

Мухаммед бин Сальман хочет исправить свой имидж

Юрий Паниев

Наследный принц посещает арабские страны по велению короля Саудовской Аравии

0
877

Другие новости

Загрузка...
24smi.org