0
2120
Газета Персона Печатная версия

30.08.2018 00:01:00

Блюдце с молоком для Льва Николаевича

Дарья Еремеева о толстовском юморе, народных мифах, Набокове и Саше Соколове

Тэги: лев толстой, юмор, шутки, миф, дети, семья, ясная поляна, православие, церковь, экскурсии, толстоведение, достоевский, саша соколов, набоков, проза, поэзия

Дарья Николаевна Еремеева (р. 1977) – прозаик, переводчик, старший научный сотрудник Государственного музея Л.Н. Толстого. Родилась на острове Сахалин в городе Южно-Сахалинске. Окончила факультет иностранных языков Сахалинского госуниверситета, затем Институт журналистики и литературного творчества (ИЖЛТ) в Москве, где посещала семинары Игоря Волгина, Владимира Микушевича, Рустама Рахматуллина. Перевела с английского романы Дэвида Лоджа, Карла Хиасена, Луизы Уэлш и др. В начале творчества публиковала в основном эссе и рецензии под псевдонимом Дарья Данилова. Рассказы и статьи печатались в журналах «Дружба народов», «Октябрь», «Новый мир», «Вопросы литературы», «Литературная учеба», в научных сборниках.

31-10-2_b2.jpg
Когда Толстой смеялся, то будто солнце
выходило из-за туч. Фото из фондов
Государственного музея Л.Н. Толстого

В прошлом году в издательстве «Бослен» вышла книга Дарьи Еремеевой «Граф Толстой. Как шутил, кого любил, чем восхищался и что осуждал яснополянский гений» (фрагмент ее еще до выхода в свет печатался в «НГ-EL» от 27.07.17, о книге писали в «НГ-EL» от 14.09.17). В преддверии 190-летия Льва Толстого мы публикуем статьи о нем Игоря Шумейко (стр. 12) и Андрея Рогачевского (см. следующий номер «НГ-EL»), а Ольга РЫЧКОВА побеседовала с Дарьей ЕРЕМЕЕВОЙ о неожиданных гранях литературного гения.

– Дарья, почему вы решили заняться именно толстовским юмором? Эта тема не показалась вашим музейным коллегам-толстоведам слишком «ненаучной»?

– Оттого и решила написать о юморе Толстого, что это не совсем научная тема. Все научные уже давно разобраны коллегами. А серьезно – Толстой и вправду неплохо изучен. Многих наших классиков замалчивали в советский период, и вот там у литературоведов работы еще много. А Толстой, которому Ленин дал добро своей статьей о зеркале революции, разбирался по косточкам всегда. Вот почему я немало удивилась, выяснив, что юмором и иронией Толстого никто до сих пор не занимался. Ни одного серьезного исследования я не нашла на эту тему. Очень помогли его дети Сергей, Илья и Татьяна, которые в мемуарах записали несколько его шуток, семейных анекдотов, забавных случаев из его жизни. Коллеги отнеслись с пониманием, всячески поддержали. Думаю, им понравилось, что я в книге опровергаю среди прочих и миф, будто Толстой был хмурый зануда и никогда не шутил. Это общепринятое заблуждение. Я об этом пишу в предисловии к книге.

– В предисловии вы также упоминаете о разных типах посетителей толстовского музея, интересующихся творчеством Льва Николаевича (а еще больше его личной жизнью). Это и творящие себе кумира; и ищущие в «глыбе» и «матером человечище» (если вспомнить того же Ленина) изъяны и слабости; и православные, обиженные на антицерковность писателя; и эстеты, видящие в нем только художника; и поклонники Толстого-правдоискателя, смутно помнящие его художественные тексты… Наверняка такие встречи приводили к комическим ситуациям?

– Расскажу три случая. Про детей (раз уж Толстой очень любил детей) и про одного экскурсовода. Первую историю мне поведали в Ясной Поляне. У них была группа малышей, которых спросили: «В Ясной Поляне водились ужи. Как вы думаете, а для кого тут, у порога дома, Софья Андреевна ставила блюдце с молоком?» «Для Льва Николаевича Толстого!» – ответили дети хором. Мне кажется, в этом есть доля истины: почти все в усадьбе происходило с оглядкой на гения, для него и по его желанию. А в Железноводске, где у нас есть филиал музея, какой-то мальчик после экскурсии сказал следующее: «Вы неправильно говорите, что он умер на станции. Нам учительница рассказывала, что он любил ходить босиком по снегу. Так он и убежал из дома по снегу босиком и простудился, а Софья Андреевна побежала за ним, догнала его, схватила, а он сразу умер!» Вот так рождаются легенды. От учительниц к ученикам и далее со всеми остановками. Еще одна история, но уже про одного гида. Случай показательный. Когда я только-только пришла в музей, решила послушать чужую экскурсию в усадьбе Хамовники на английском и понабраться опыта и вдохновения. Напросилась к одному гиду (не нашему, приходящему). Он был из тех, кому важнее всего «духовная суть учения Толстого», а быт семьи, вся эта мебель, картины, посуда – это его не слишком интересовало. Все об идеях говорил. Остановится в одном зале на полчаса и давай про непротивление, про опрощение. И вот одна пожилая англичанка, дама в шляпке, не выдержала и тихонько спросила: «А где мылись Толстые? Я нигде не вижу душа». Гид только отмахнулся: «Да они не мылись! Так, губками протирались. И вон, видите, кувшин стоит? Польют друг другу на руки и умоются». Иностранцы переглянулись с вытянутыми лицами: неужели опрощение зашло так далеко? Тут я все же не выдержала и влезла, открыла суровую правду: в баню городскую они ходили всей семьей. И прибавила весомо, что не так уж и редко ходили. Англичане вздохнули с облегчением. Имидж кумира не пострадал. Гид поморщился, мол, ну стоило перебивать и отвлекать людей от главного!

– В названии книги есть слова «что осуждал яснополянский гений» – это ведь уже не относится к сфере юмора?

– Звучит банально, но о Толстом нужно говорить прямо: он не выносил обмана, фальши и всюду подозревал неискренность. Здесь исток его иронии. Любимый прием Толстого: дать фразу героя и тут же его мысль – совершенно противоположную сказанному. Потому и боготворил природу, детей и стариков из народа – тех, кто еще или уже не врет. Не уставал жалить сарказмом всякую неискренность, искусственность, попытку казаться, а не быть, страсть к самолюбованию. Он и в себе эти качества нещадно искоренял – охотился за своими нехорошими чувствами и мыслями и всячески осуждал их в дневнике. За это его до сих пор обвиняют в грехах, которых он не совершал. Одной из задач моей книги было развеять мифы о Толстом. А их много. Отчасти из-за старания быть искренним в своих дневниках и письмах он до сих пор то и дело оказывается жертвой наговоров и сплетен, персонажем народных мифов и легенд. На основе вырванных из контекста отрывков его дневников и писем часто строятся целые легенды.

– Когда Толстой был более жизнерадостным и больше шутил: в юности или в старости? Судя по его поздним фотографиям, в конце жизни он сделался довольно хмурым.

– Если судить по письмам, то, конечно, в юности. Его юношеские письма к сестре и братьям, к дамам сердца, друзьям полны остроумия. В старости он уже «спасал мир», тут некогда было шутить, хотелось скорее сказать корреспонденту что-то важное, серьезное, душеспасительное.

Кстати, сначала я написала статью об иронии в книгах Толстого. Так вот, сравнивая шутки в первых, периода расцвета, и поздних произведениях, я пришла к выводу, что ранние его работы, особенно трилогия «Детство. Отрочество. Юность» – полны доброго юмора и освещены улыбкой. Период расцвета – это уже ирония и юмор оценивающий, нравоучительный, нередко высмеивающий. В поздних вещах преобладает сарказм, очень резкие выпады в адрес всего, что противоречило его учению. Также и в дневниках он позволял себе крайние, даже грубые суждения.

– А к какому роду шуток Толстой был более склонен? Может, он любил черный юмор? Или каламбуры?

– Каламбуры – да и шарады тоже. Кто из писателей не любит языковых игр? «Когда в доме есть лишняя печка – ее не топят, когда в доме есть лишний щенок – его топят». Что-то в этом роде. Сам он гордился вот этой своей шуткой, связанной с увлечением дочерей балами и вечерними выездами. «Чем схожи ассенизационная бочка и светская барышня? Ту и другую вывозят по ночам». Кому-то юмор Толстого кажется тяжелым, надуманным. Он ведь не забывал обучать шутя. Высмеивал пороки домашних, пытался исправить окружающих. К примеру, его свояченица, любимая Татьяна Андреевна (прототип Наташи Ростовой) была несколько вспыльчива и любила посылать всех к черту. На это Толстой придумал целый рассказ о том, как все, окружающие Татьяну, действительно явились к черту и что из этого вышло. Толстой очень любил грубоватый солдатский юмор и вообще простых солдат. Он любил тех, кто может что-то отдать, чем-то пожертвовать, а солдаты все же не жалеют своей жизни… У него в черновиках немало набросков солдатских разговоров. Черный юмор он тоже понимал. Как-то в газете его домашние обнаружили новость о том, что будто бы ходят очередные слухи о кончине Толстого. Толстой предложил подтвердить слухи и подписать эту заметку: «Лев Толстой». И залился хохотом. К сожалению, я прочла этот эпизод давно и не запомнила, кто из биографов его приводит. Найти пока не удалось. Поэтому в книгу я его не добавила, ведь там своими словами не перескажешь, нужна ссылка. Однако этот эпизод очень характерен для Толстого. Оттого и запомнился.

– Ближних не обижали шутки или насмешки Толстого?

– Думаю, их больше расстраивало, когда Толстой выходил из своей комнаты или приходил после прогулки хмурым и не в духе, что случалось нередко. А когда он шутил, то заражал всех своим весельем, и обижаться на него никому не хотелось. Тут уместно ахматовское «от тебя и хула – похвала». Софья Андреевна разве что иной раз обижалась, она сама признавалась: «Не люблю комического». Но при этом она тоже сохранила несколько шуток Толстого в памяти и привела их в книге «Моя жизнь».

– А его дети были веселыми людьми?

– Да, в Ясной Поляне даже существовал знаменитый семейный «почтовый ящик», в которые домашние бросали неподписанные шутки, стишки, короткие рассказики, пародии. Раз в неделю все это вынимали и читали вслух. Как правило, сразу догадывались, кто и что написал. Эти заметки из почтового ящика мы с издателями решили добавить к книге как приложение. Шутки «почтового ящика» очень характеризуют тех, кто их записывал. Их очень интересно изучать, особенно записки Толстого – они забавные и очень «стильные». Опять же всегда с моралью, с нравоучением.

– Вы сами пишете прозу, один из рассказов даже назывался «Лев Николаевич и его дети» – про Анну Каренину и ее создателя. Но в целом, на мой взгляд, «толстовского» в вашем художественном творчестве немного, скорее что-то хармсовское, абсурдистское… Знаю, что кумиром юности у вас был Саша Соколов. А кем еще вы вдохновлялись?

– Этот рассказ я написала еще студенткой и даже не думала тогда, что буду работать в музее Толстого. В юности многих тянет к абсурду и пародии. Теперь пишу в более традиционной манере. Толстого я всегда обожала начиная с десятого класса, с «Войны и мира». Саша Соколов был какой-то вспышкой – ни на кого не похожая интонация и нежный, напоенный состраданием и любовью воздух книги «Школа для дураков». Жаль, что она одна у него такая. Кстати, надо бы перечитать и проверить впечатление. А из классики я люблю многих, но чаще всего перечитываю Бунина, Чехова, Гоголя, Моэма, недавно перечитывала Розанова. Очень люблю Набокова, но русского и берлинского, в Америке он как будто стал холоднее и изо всех сил старался разжечь свой PaleFire любыми способами. Многие со мной не согласятся, я думаю. И конечно, поэзия. С интересом прочла только что вышедшую книгу стихов «Псалмы и Фуги» Сергея Петрова. Он был гениальным переводчиком поэзии, поэтом, полиглотом, эрудитом, знатоком церковнославянского. Полжизни провел в советской ссылке. Его до сих пор толком не знают в России. Разве что как переводчика. Очень хочу написать о нем, хотя и сложно. Впрочем, не сложнее Толстого, правда?

– Есть ли еще «хмурые» писатели, которых вам бы хотелось показать с неожиданной – юмористической  стороны? 

– Если бы я работала в музее Достоевского, то писала бы, наверное, о нем. Вот уж кто странно шутил. Один капитан Лебядкин чего стоит.

– Вам самой нравится юмор Толстого?

– Мне – нравится, за исключением тех моментов, когда он смеется над церковными таинствами. Как в романе «Воскресение», например. Хотя от некоторых читателей моей книги я слышу, что им далеко не все остроты Толстого кажутся смешными. Разумеется, он не юморист, да и не стремился быть им. Оттого и в свои книги он пускал юмор не так уж часто. Но в кругу семьи он обожал розыгрыши, анекдоты. А вообще-то Толстой был серьезный человек – и  может быть, оттого он нам до сих пор так интересен. Он любил жизнь и людей и относился к ним серьезно, и мир отвечает ему взаимностью. Хочу закончить не остротой, а известной цитатой, которую люблю. «Этот мир не шутка, не юдоль испытания только и перехода в мир лучший, вечный, а это один из вечных миров, который прекрасен, радостен и который мы не только можем, но должны сделать прекраснее и радостнее для живущих с нами и для тех, кто после нас будет жить в нем».


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.

Читайте также


Архиерейский Собор Сербской православной церкви подверг критике действия Константинополя

Архиерейский Собор Сербской православной церкви подверг критике действия Константинополя

0
290
В Украине под угрозой объединительный собор, а в России – светское государство

В Украине под угрозой объединительный собор, а в России – светское государство

Павел Скрыльников

0
880
Зло в одеждах невинности

Зло в одеждах невинности

Ольга Рычкова

105 лет со дня рождения лауреата Нобелевской премии по литературе Альбера Камю и 85 лет со дня вручения этой награды Ивану Бунину

0
2362
Не салфетка и не кирпич

Не салфетка и не кирпич

Наталья Рубанова

Татьяна Дагович об украинском языке для любви и социальных встрясках, рождающих философские вопросы

0
1033

Другие новости

Загрузка...
24smi.org