0
2507
Газета Печатная версия

29.05.2012

Это сладкое слово "система"

Марк Урнов

Об авторе: Марк Юрьевич Урнов - доктор политических наук, научный руководитель факультета прикладной политологии НИУ ВШЭ.

Тэги: либерализм, демократия, общество


либерализм, демократия, общество Легкое вторжение государства в сферу личного выбора.
Фото Интерпресс/PhotoXPress.ru

Проблема либеральной идеологии в России описывается ответами на два вопроса: насколько эта идеология популярна и насколько она нужна?

Что касается популярности либерализма, то сейчас она предельно низка. И дело не только в том, что либерализм, по сути своей, идеология элитарная, идеология меньшинства. Меньшинство необязательно должно быть малозаметным: оно бывает разной величины. Причина, сводящая численность сегодняшнего российского либерального сообщества к минимуму (по разным оценкам, оно составляет 3–5% населения), – мощный авторитарный синдром, плод успешного промывания мозгов трем поколениям, выросшим в условиях советского тоталитарного режима. Во многом успешность такой промывки объясняется благоприятными стартовыми условиями становления советского строя: страна озверела после Первой мировой и Гражданской войн; интеллектуальная элита либо в эмиграции, либо уничтожена; власть обещает скорый рай на земле и блокирует доступ к какой бы то ни было объективной информации. А дикий человек, как известно, доверчив…

И вот в течение более 70 лет на психику советского человека интенсивно льется ложь, в нем культивируют трепет перед начальством, презрение к правам личности, закону и частной собственности, недоверие друг другу, ощущение жизни в окружении врагов (главный враг, конечно, Запад) и гордыню советскости – мы первые, мы лучшие, мы надежда человечества…

Многие элементы этого бреда прочно въелись в сознание и подсознание. Исключение составляет вера в то, что Коммунистическая партия – это организатор и вдохновитель всех наших побед. В результате подрыва этой веры коммунистический режим рухнул и промывание мозгов прекратилось. Начался мучительный, неизбежно длительный и далеко еще не завершившийся переходный период со всеми прелестями несбалансированной экономики, кризисом идентичности, неэффективной элитой, коррупцией, аморализмом и обманутыми ожиданиями скорого благоденствия. В таких условиях авторитарный синдром не только не развеялся, но получил дополнительную подпитку. Сказка о том, что достаточно прогнать коммунистов и через четыре-пять лет на российской земле «будет город-сад», былью не стала. Это привело к отторжению идей демократии, либерализма и реформ. Кстати сказать, образцово быстрый массовый отказ от этих идей показал, что в начале 90-х годов либералы пользовались массовой поддержкой не потому, что народ внезапно исторг из себя авторитарные взгляды и возлюбил либерализм, а потому, что либералы в тот период оказались самыми яростными критиками надоевших народу коммунистов.

Итак, либерализм нынче непопулярен. Но непопулярность и ненужность – вещи разные. Из того, что «Божественная комедия» Данте не пользуется массовым спросом, а скрипичные концерты Моцарта не являются хитами музыкального рынка, не следует, что они не нужны. Примерно то же уместно сказать о либерализме. Его присутствие в культуре и, более того, глубокое уважение к нему со стороны культуры необходимо. Я не говорю здесь о доминировании либерализма. Для элитарной идеологии это невозможно. Но что действительно нужно для политического, экономического и психологического здоровья страны, это либеральная прививка, то есть освоение культурой некоторого минимального набора либеральных ценностей и представлений. Если, конечно, мы хотим, чтобы страна была комфортной не только для «троечников у власти», но и для большинства граждан. Чтобы талантливые ученые и предприниматели не уезжали из страны, а стремились в нее; чтобы капиталы не убегали, а приходили; чтобы экономика слезла с сырьевой иглы; чтобы природа была чистой, а не загаженной; чтобы коррупция была на европейском, а не на африканском уровне….

Точнее говоря, полагаю, что без либеральной прививки общество помимо всего прочего будет лишено возможности:

– усвоить идею честной политической конкуренции (идея, значительной части россиян до сих пор чуждая, но без принятия которой страна будет постоянно находиться под угрозой политического одичания; особо хочу подчеркнуть, что популярное нынче требование честных выборов – это лишь первый шаг в этом направлении, потому что под честными выборами зачастую понимается не принцип честности, а победа тех, кто нам нравится, или поражение тех, кто нам не нравится);

– проникнуться чувством, которое блестящий философ-либерал и лауреат Нобелевской премии по экономике Фридрих фон Хайек называл «здоровым презрением и нелюбовью к власти»; это чувство является единственным эффективным средством, не позволяющим власти впасть в роль «божественного подарка» населению, а населению, говоря словами Салтыкова-Щедрина, путать «отечество» и «ваше превосходительство»;

– спастись от разрушения под ударом волны национального снобизма и ксенофобии (угроза которой сегодня, судя по всему, ощущается почти всеми).

Кроме того, считаю, что либеральная прививка является необходимым условием полноценного развития в России малого и среднего бизнеса, столь нужного для решения долгосрочных пенсионных проблем, борьбы с бедностью. Хотя бы потому, что без публичной и острой либеральной критики стремления нынешнего российского чиновничества поставить под свой контроль любой бизнес, о создании привлекательной для нормальных людей деловой среды можно забыть.

Итак, ситуацию менять нужно. Но как? Просто начать либерализацию законодательства? Однако изменение законов не означает автоматического изменения ценностей, поведенческих стереотипов и прочих элементов авторитарной культуры. Более того, эта культура способна блокировать действие либеральных правовых новелл – сначала на уровне правоприменения, а затем и провоцируя пересмотр или отмену «необдуманно» («слишком поспешно») принятых законов. Наблюдавшийся в течение последних 12 лет откат от либеральных принципов государственного строительства – прекрасный тому пример.

Полноценная либерализация политики и экономики невозможна без направленных усилий по преодолению старых, укоренившихся в культуре ценностей. И здесь возникает три вопроса. Что делать? Как делать? Кто этим будет заниматься?

Что делать?

Проявления авторитарного синдрома многообразны. В политике его ключевой характеристикой является готовность воспринимать носителей власти как отцов или старших братьев, то есть людей, обладающих безусловным авторитетом и более равных, чем все остальные. Разумеется, чем интенсивнее такое отношение, тем хуже оно уживается с концепциями разделения властей, сдержек и противовесов, прозрачности власти, политической конкуренции и, конечно, политического участия. Эти концепции будут восприниматься как бессмысленные и потому ненужные либо как антиценности. Куда более свойственны авторитарной культуре представления о естественности концентрации власти в одних руках; о благотворности единства общества и власти, вождей и народа; о недопустимости публичных конфликтов; о необходимости каждому делать свое дело: властителям – властвовать, рядовым гражданам – честно работать и пр.

Разрушение такого восприятия власти в массовом сознании представляется мне одним из важнейших на сегодняшний день направлением борьбы с авторитарным синдромом.

Две другие, столь же нуждающиеся в демонтаже характеристики нашего авторитарного синдрома: пафос великодержавности и антизападничества.

Великодержавность является устойчивым компонентом российской идентичности в течение по меньшей мере 200 лет. В ХХ веке в России было всего два сравнительно коротких периода, когда идея великодержавности популярностью не пользовалась: с 1917 года по середину 1920-х годов и с середины 1980-х по середину 1990-х годов. Эти две волны атипичных настроений были порождены разными причинами и по-разному проявлялись в политической практике, но в обоих случаях они сменялись мощными приливами великодержавности и национализма.

Социологические опросы, проводившиеся в 2012 году, содержат некоторые намеки на то, что в настоящее время намечается очередной спад великодержавности. По крайней мере популярность этой идеи начинает уменьшаться среди людей с высшим образованием. Однако дать сколько-нибудь надежную оценку глубины и продолжительности этой тенденции еще нельзя: слишком мало данных.

Специально подчеркну: претензии на великодержавность плохи не сами по себе, а тогда, когда они не обеспечены ресурсами, прежде всего человеческими. Именно учет глубочайшего демографического кризиса делает меня противником этих претензий. В сложившейся ситуации куда адекватнее была бы претензия сделать страну комфортной для проживания своих граждан.

В XIX веке в российской культуре сформировалась достаточно четкая связь между великодержавностью и антизападничеством. В исторической динамике интенсивность антизападничества как дополняющего великодержавность элемента устойчиво возрастала. В советский период она достигла максимума. На ней великолепно играл Сталин, говоривший, что «последний советский гражданин […] стоит головой выше любого зарубежного высокопоставленного чинуши». Попытка М.Горбачева снять конфликт между великодержавностью и позитивным отношением к Западу, как известно, закончилась неудачей.

В современной России положительная зависимость между великодержавностью и антизападничеством сохраняется. Сегодня, как и прежде, прозападные ориентации и великодержавность играют у нас в игру с нулевой суммой – чем шире распространена великодержавность, тем меньше популярность западничества и наоборот. По данным ИС РАН, в 1995–2007 годах доля россиян, позитивно воспринимающих упоминание о США, снизилась с 77 до 37%, а удельный вес тех, у кого это упоминание вызывало неприязнь, возросло с 9 до 40%. Ухудшился в России и образ Западной Европы.

Некоторые другие важные проявления авторитарного синдрома в политике хорошо и кратко описаны упоминавшимся выше фон Хайеком в книге «Дорога к рабству», вышедшей в свет в 1943 году. Рассуждая о типичном немце, фон Хайек говорил, что ему «не хватает индивидуалистических достоинств: терпимости и уважения к другим людям и их взглядам, независимости мышления, силы духа и той способности отстаивать свои убеждения перед вышестоящими, которую немцы, ощущающие за собой этот недостаток, называют гражданским мужеством, бережности по отношению к слабым и немощным, а главное – здорового презрения и нелюбви к власти, порождаемых лишь долгой традицией личной свободы». (Последние слова я чуть ранее уже цитировал.)

Разве это не про наши сегодняшние проблемы?

С учетом времени написания книги очевидно, что такая характеристика типичного немца была навеяна фон Хайеку господствовавшим тогда в Германии нацистским режимом. Замечу, кстати, что, несмотря на, казалось бы, очевидную делегитимацию нацизма в результате военного поражения и интенсивную программу денацификации, привлекательность образа предвоенного Третьего рейха снижалась в Германии довольно медленно. В 1951 году 42% западных немцев оценивали 1933–1939 годы как лучший период жизни страны. До 5% его популярность упала только к 1970 году. Тоталитарная зараза очень живуча. Но излечима. Немцы постарались, и у них получилось.

Наши проблемы куда серьезнее. Тоталитарный строй в России господствовал не 12 лет, как в Германии, а 74 года, то есть на протяжении активной жизни трех с половиной поколений. И Вторая мировая война легитимацию нашего тоталитарного режима не разрушила, а укрепила, одновременно укрепив и авторитарный синдром.

Но избавляться от него все равно нужно. Выбора нет.

Как это сделать?

Не следует думать, что глубоко укоренившийся в нашем сознании авторитарный синдром сам собой рассосется. С моей точки зрения, без направленного перепрограммирования культуры нам его не преодолеть. В 1943 году Курт Левин, знаменитый немецкий психолог, уехавший с приходом Гитлера к власти из Германии в США, написал статью о необходимости системных усилий по преобразованию культуры, сформированной нацистами. Первоочередной мерой в системе усилий по переходу от тоталитарной к демократической культуре К.Левин считал массовое обучение демократическому управлению представителей всех уровней власти, учителей и молодежи, воспитанных гитлеровским режимом.

В нашей, куда более тяжелой ситуации к этому следовало бы добавить:

– направленное разрушение мифов, ценностей, представлений и стереотипов авторитарной культуры и содействие распространению либеральной культуры с помощью электронных СМИ, Интернета, структур среднего и высшего образования;

– государственную поддержку развития структур гражданского общества и любых других демократических практик общественной жизни;

– государственную политику, направленную на повышение (или как минимум недопущение снижения) социального статуса общественных групп, оказывающих наибольшее влияние на культурную трансформацию (учителя, преподаватели вузов, художественная и научная интеллигенция, журналисты), и максимально широкое привлечение представителей этих групп к сотрудничеству с властью.

Недооценка важности, а то и отрицание самой идеи перепрограммирования культуры характерна для наших реформаторов-либералов. Этим они отличаются от реформаторов тоталитарных. Последние очень высоко ценят роль культуры в обеспечении устойчивости политического режима и сразу же после получения или захвата власти начинают проводить в жизнь тот или иной вариант культурной революции.

Идеологически такая позиция либералов связана с характерным для либерального мировоззрения негативизмом по отношению к любым формам государственного вторжения в сферу индивидуального выбора. Прагматическим основанием этой позиции служит взгляд на культуру как на функцию экономических и социально-структурных переменных.

Но чем бы ни объяснялась недооценка культурного фактора либерализации, она, как правило, не остается безнаказанной. А потому не могу не согласиться с К.Левиным, утверждавшим, что «демократический лидер, который хочет изменить групповую атмосферу на демократическую, должен обладать властью и должен использовать ее для активного переобучения» и что «демократический принцип толерантности к окружающим имеет одно существенное ограничение: не менее необходимой является «демократическая нетерпимость к нетерпимым».

Кто этим будет заниматься?

Вольнодумцев, готовых стать разносчиками либерализма, относительно немного, но они есть. В первую очередь среди научной и художественной интеллигенции. Эти люди хоть и немногочисленны, но интеллектуально сильны. В настоящее время их гражданская активность резко усилилась и, насколько можно судить по набирающему силы протестному движению, находит растущую поддержку среди молодежи, профессионалов, государственных служащих, предпринимателей, представителей региональных элит.

Впрочем, впадать в эйфорию я бы не стал. Слишком хорошо помню предыдущий отказ от идеи свободы, переименованной в хаос, в пользу порядка и социальных гарантий.

Взращивание либеральных ценностей – дело деликатное. «Ходить, бывает, склизко по камушкам иным», особенно для современного россиянина, составным элементом авторитарного синдрома которого является сочетание крайних форм индивидуализма с не менее крайними патерналистскими ожиданиями от государства. На обыденном языке этот гибрид индивидуалистических и коллективистских начал можно было бы выразить так: я имею право делать то, что мне хочется, у меня нет обязательств ни перед обществом, ни перед государством – зато общество и государство обязаны обеспечить мое благополучие. Один пример. Социологические исследования показывают, что сегодня идею социального неравенства полностью поддерживают примерно 50% россиян против 25% граждан США, при этом 60% наших соотечественников твердо убеждены, что государство должно нести полную ответственность за их благосостояние, тогда как в США доля сторонников этой позиции составляет 20%.

Понятно, что при таких скособоченных установках освоение либеральных ценностей даже в гомеопатических масштабах «либеральной прививки» вряд ли будет делом легким.

Какие свободы из этого списка важны именно для вас?

2008 август 2010 апрель 2011 апрель
Свобода выбора профессии 43 46 41
Свобода вероисповедания 26 30 30
Возможность путешествовать везде, где хочется 32 33 35
Свобода выражать свое мнение 37 42 47
Свобода выбора между различными политическими партиями 16 13 18
Равные для всех шансы в жизни и в работе 42 45 52
Возможность купить то, что хочется 46 53 53
Возможность влиять на то, как работает организация, компания, в которой работаешь 20 22 24
Возможность жить, где хочется 42 45 43
Возможность приобретать собственность: автомобиль, землю, недвижимость 35 38 37
Свобода от государственного контроля, вмешательства государства в личную жизнь 18 22 22
Возможность принимать участие в политических митингах и демонстрациях 9 10 13
Достаточная защищенность государством в случае болезни, утраты работы, бедности 50 55 56
Возможность воспитывать детей так, как считаешь нужным 35 37 34
Возможность в случае несправедливости обратиться в суд 36 40 41
Источник: Левада-Центр
Что такое либерализм?

2000 май 2010 июль 2011 май
Это универсальный образец общественного устройства, который целиком подходит для российских условий 4 6 7
Это образец общественного устройства, который можно приспособить для российских условий 15 20 20
Он не вполне подходит для российских условий, вряд ли может прижиться в России 31 33 31
Он совершенно не подходит для российских условий, противоречит укладу жизни русского народа 37 31 35
Затруднились ответить 13 11 8
Как вы считаете, сейчас люди в России имеют достаточно свободы, слишком мало или слишком много свободы?

1990 1997 2007 2010 2011
Слишком мало свободы 38 20 12 17 18
Достаточно свободы 30 32 57 61 51
Слишком много свободы 17 34 24 13 23
Затруднились ответить 16 14 6 10 8
Что такое для вас демократические свободы и права человека?

2010 июль 2011 октябрь
Демократические свободы и права человека – насущная необходимость 48 47
Демократические свободы и права человека – только болтовня и демагогия 37 38
Затруднились ответить 15 16
Источник: Левада-Центр

Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Россия как техногенное общество. В нем даже время течет по-другому

Россия как техногенное общество. В нем даже время течет по-другому

Юрий Соломонов

1
760
Золотая лихорадка оружейников

Золотая лихорадка оружейников

Анна Кроткина

Бизнесмены Оливер Винчестер и Самуэль Кольт страшно не любили стрелять

0
974
Войны в пространстве истории

Войны в пространстве истории

Виктор Макаренко

Миролюбивые мысли, вызванные очередным обострением сирийского кризиса

0
836
Дворцы и творцы смутного времени

Дворцы и творцы смутного времени

Георгий Коваленко

Почему одни общества радостно строят лучшую жизнь, а другие угрюмо выводят нового человека

0
364

Другие новости

Загрузка...
24smi.org