0
1457
Газета Стиль жизни Печатная версия

26.08.2018 12:34:00

Мистер Диккенс, простите меня!

Как классик английской литературы чуть не поссорил меня с закадычыми друзьями

Вардван Варжапетян

Об авторе: Вардван Варткесович Варжапетян – писатель.

Тэги: диккенс, литература, классика


диккенс, литература, классика Вот где-то на этом месте почти 50 лет назад я бросил Диккенса в Москва-реку. Агентство городских новостей Москва

Много чего нехорошего я натворил за свою долгую жизнь. Теперь вот пытаюсь понять: почему за многие тяжкие грехи стыд меня не жжет, а за одну давнюю подлость совесть до сих пор мучает – словно ударил беззащитного.

Это с книгами связано, уже из заголовка ясно, что с Диккенсом. Я для себя его поздно открыл и не скажу, что полюбил. По-настоящему он для меня остался непрочитанным.

«Каждый интеллигентный человек, – полагал Исаак Бабель (вот в него я сразу влюбился, с первой прочитанной строчки: «Одесса очень скверный город»), – должен как следует прочесть за свою жизнь 8–10 книг. Каких именно? А вот чтобы узнать это, надо прочитать тысяч пятнадцать томов».

Столько, думаю, я прочитал. И книг десять – как следует. Особенно «Черную курицу» Антония Погорельского – мою первую книжку. Читал вслух, водя пальцем по строчкам. Зима. В нашей комнатке холодно. Дрова в печке никак не разгорятся. Мама с ведрами пошла за водой. Это не рязанская деревня Медвино, где родилась моя мама, – это Москва 1947-го. Мне на следующий год идти в школу, но читать я уже умею.

В нашей школе хорошая библиотека. И библиотекарша хорошая, прямо на уроке раздает книжки и собирает прочитанные; книжки тоненькие, с картинками: «Филиппок» Толстого, «Огниво» Андерсена, «Аленький цветочек» Аксакова, «Чук и Гек» Гайдара, «Мангуст» Житкова, «Сказка о рыбаке и рыбке» Пушкина. Я их хорошо помню. Они вспоминаются почему-то вместе с горькой английской солью, которую нас на уроке заставляет глотать медсестра, каждому по чайной ложке – говорит, это от глистов; а во дворе нам, малышне, дают по столовой ложке рыбьего жира и кисленькие шарики витаминов – от рахита.

Помню первую книжку, которую я сам купил (деньги попросил у отца, мама бы не дала, она считала тратить деньги на книги баловством) – «Человек-невидимка» Уэллса. Мои родители книг не читали, мама совсем не умела читать. Сильно испугалась, когда я (потом уже, повзрослев) сказал, что хочу быть писателем: «Сынок, ты что придумал-то? Не позорь нас с отцом. Это ж у каких родителей писатели бывают?! У кого министры, генералы, академики».

Она дожила до моей первой книги – «Баллада судьбы» (1983). На титульном листе крупно напечатано: «Посвящаю матери и отцу». Сколько же нервов и сил мне стоило отстоять эти четыре слова! В издательстве почему-то посчитали это с моей стороны нескромным: «Вот будет у вас вторая книга, тогда и посвящайте!» Отец-то дожил и до второй, и до третьей…

Помню первого писателя, которого я близко увидел, – Иосифа Дика. Он пришел в наш 5-й «А». Нас за несколько дней предупредили, что придет писатель. Я взял в библиотеке его книжку «Золотая рыбка» (помню и сейчас обложку: мальчик смотрит в аквариум), прочел. В тот день места себе не находил, не мог представить, какие бывают писатели.

В класс вошел человек небольшого роста, не старый еще, в темном костюме. Встал спиной к доске, руки вытянуты, как по стойке «смирно», черные перчатки – сразу видно, руки неживые, протезы.

«Здравствуйте, меня зовут Иосиф Иванович. Я пишу книги для вас», – сказал писатель.

Он был сыном румынского революционера Ионы Дическу-Дика. Воевал. Получил тяжелейшее ранение под Харьковом: потерял обе руки и глаз. Через много лет я прочитал в одном романе, что стеклянные глаза ему доставал его товарищ Юз Алешковский, автор песни «Товарищ Сталин, вы большой ученый». Я про глаз не поверил. Решил позвонить своему знакомому Феликсу Дектору, переводчику, редактору, издателю – все-таки он тесть Юза Алешковского, он-то уж точно знает.

«Да, Вардванчик, так и есть. Тетя Юза работала в мастерской – лаборатории, где делали стеклянные глаза. Там и маршалу Рокоссовскому глаз сделали. А Дика я помню – он машину лихо водил: придумал какие-то хитрые приспособления на руль и гонял. Его часто постовые останавливали: «Ваши документы!» А Иосиф отвечает: «Товарищ сержант, как же я достану документы, если у меня рук нет?» Конечно, его отпускали». – «Феликс, а как же он писал без рук?» – «Он в госпитале начал. Зажимал карандаш зубами и писал».

После разговора с Дектором я решил попробовать: зажал карандаш, подложил под бумагу хлеборезную доску, попытался написать: «ИОСИФ ДИК». Ничего не вышло, вместо букв кривули какие-то. Видно, плохо старался. Или характера не хватило. А может, потому, что глаза и руки целы.

Да, первого писателя я увидел в 1953-м, в феврале.

А с первой моей подпиской на собрание сочинений было так. Год 1957-й, я в 10-м классе. Годовая контрольная по алгебре. Плохо дело! И списать не у кого, за партой один сижу. Тут открывается дверь, входит классный руководитель Авдиль Яковлевич Ифраимов, историк (он и сам — история: воевал, попал в плен, бежал, снова воевал с фашистами, но не в нашем партизанском отряде, а во французском, прошел жестокую проверку дознавателями Смерша, исключен из партии, только недавно восстановили). Он что-то шепчет математичке Иде Борисовне, она отпускает с урока меня и Сашку Степаненко, самого заядлого книгочея в нашем классе.

В коридоре Авдиль Яковлевич дает нам три волшебных талона: «Бегите в «Подписные издания» на Кузнецком, там подписка на «Тысячу и одну ночь» в восьми томах. Вот три талона на подписку – вам и мне. Бегом!» «Так у нас же годовая контрольная по алгебре», – говорит Сашка. «Ничего, я с Идой Борисовной договорюсь», – успокоил нас Авдиль Яковлевич.

Ура! И контрольную писать не надо, и подписка достанется!

Подписка, как и обещал классный руководитель, нам досталась, а я в четверти по алгебре получил двойку. Видно, не получилось договориться с Идой Борисовной, да это и невозможно – она замечательный педагог, но очень строгий, пришла в нашу школу из артиллерийского училища.

На четырехтомник Хемингуэя (в третьем томе – «По ком звонит колокол»!) я сам подписался: всю ночь стоял в громадной очереди у книжного; ждали, когда откроется магазин, кто-то сказал, что подписок всего 20; мне повезло, я оказался 16-м.

Подписаться на хорошего писателя можно было лишь по блату или вместе с годовой подпиской на «Огонек» (тоже попробуй подпишись!). И вдруг, в 1957-м, небывалое: подписка без ограничений! На Диккенса! Подписались 408 000 человек. Темно-зеленые тома выходили несколько лет. Потом, конечно, многие стали сдавать в букинистические магазины, даже не дождавшись последнего тома.

Мой друг Саша Ромашов – «антик», как его называли подруги нашей одноклассницы Тани по швейному техникуму («Танюшка, там твой «антик» пришел!), высокий, с фигурой греческого дискобола, кудрявый – тоже подписался. Выкупил все 30 томов. Они с Таней Шапкиной уже поженились, скоро, в 1968-м, у них родится сын, а в 1990-м Сашка утонет. Но пока год 1965-й. И Сашке позарез нужны деньги: купить любимой Танюшке подарок.

Лето. Суббота. Жара. Выпить хочется. Я полгода назад демобилизовался, прослужив больше трех лет рядовым. Работаю в Мосгоргеотресте, хорошо зарабатываю, вчера получка была. Предлагаю Сашке деньги, не берет, гордый; затолкал всего Диккенса в самодельный фанерный чемодан, еле замок защелкнулся. С утра ходим по букинистическим вчетвером: Саша Ромашов, Саша Степаненко, Петя Попов и я. Неразлучные друзья. Обошли все букинистические в центре: рядом с гостиницей «Националь», у «Метрополя», напротив памятника Юрию Долгорукому (все три магазина давно исчезли), прошли все «буки» на Арбате: нигде не берут, у них самих полно Диккенса.

И самое обидное: есть деньги, чтоб сесть, пивка попить, но мой друг уперся Диккенса сдать. Другой Сашка молчит. И Петя молчит, хотя вспотел, вздыхает, тоже не отказался бы выпить пару кружек пльзеньского.

Возле «Ударника» останавливаемся перекурить, у Москва-реки. Заманчиво качается ресторан-поплавок «Прибой». Кладу Сашке-кудрявому руку на плечо: «Саш, сколько хочешь за Диккенса?» – «Да за полсотню отдал бы». – «Покупаю. Вот пятьдесят рублей, держи».

Сашка счастлив, хохочет, улыбка у него ослепительная: «Ну, старичок, выручил! Бери вместе с чемоданчиком».

Я беру у него тяжеленький фанерный чемодан и со всей силы швыряю в Москва-реку. Он взлетает, распахивается, книги сыплются в реку, плывут…

Друзья мои обалдели. Молча, не сговариваясь, развернулись и ушли прочь от меня, от поплавка-ресторана, где я надеялся: сядем, выпьем, поговорим…

Неделю без друзей я вытерпел. Потом каждого обошел и повинился, признав, что поступил как последняя сволочь. Друзья простили меня. И вы, мистер Диккенс, простите. 

Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.

Читайте также


Бич клерикалов

Бич клерикалов

Валерий Вяткин

Беспощадное перо Антиоха Кантемира и прототип его сатир

0
74
Волосатые руки у горла

Волосатые руки у горла

Вячеслав Харченко

Два рассказа о храпящем прозаике и курносой медсестре

0
464
Человек вчерашнего мира

Человек вчерашнего мира

Андрей Кротков

Почему покончил с собой баловень судьбы Стефан Цвейг

0
955
Гори оно конем

Гори оно конем

Екатерина Горбовская

Возможны ли мораль, этика, эстетика и хороший вкус в современной сетевой литературе

0
1169

Другие новости

Загрузка...
24smi.org