0
1633
Газета Стиль жизни Печатная версия

25.06.2019 16:38:00

Телефонные истории домобильной эры

О забывчивой даме, беспартийном сапожнике, непечатной цифре и говорящих часах

Вардван Варжапетян

Об авторе: Вардван Варткесович Варжапетян – писатель.

Тэги: телефонные истории


130-16-3_t.jpg
Говорить по телефону – это иногда то же, что говорить
с телефоном. Рисунок Александра Эстиса
Сижу, чай пью. 

Звонит телефон, городской: голос приятный, даже чуть торжественный, а главное – женский.

– Шабат шолом, Давид Львович, хорошей вам субботы.

– Спасибо за пожелание, но я не Давид Львович.

– Странно! Я же набрала… (Назвала номер, куда, по ее мнению, она позвонила.) Какую же цифру я неверно набрала? 

– Четыре последние.

 – Да? Извините, как вас зовут?

– Вардван.

– А меня Майя. Теперь вы спросите, сколько мне лет?

– Майя, сколько вам лет?

– 84. Когда-то преподавала высшую математику.

Договорились: раз уж так получилось, что мы нечаянно познакомились, я подарю Майе мою книгу «Запах шиповника» об Омаре Хайяме. Великий поэт был еще и великим математиком («бином Ньютона» справедливее было бы называть «бином Хайяма», ведь Омар ибн Ибрахим решил это уравнение за 600 лет до сэра Исаака). 

Мы стали выяснять адрес Майи.

– Улица Берзарина…

– Это генерал, ставший в 1945-м первым комендантом Берлина?

– Да. Мало кто теперь о нем знает.

Майя назвала номер дома, квартиры.

– А код в подъезде?

– Забыла. Надо же! Я давно не выхожу на улицу. Нет, не помню. Позвоните мне через пять минут, я узнаю.

– Но я ведь не знаю вашего номера.

– И я не знаю, я же себе не звоню.

– А давайте так сделаем: позвоните Давиду Львовичу, которому вы собирались пожелать хорошей субботы, он вам и скажет номер вашего телефона. 

Так и решили. Но Майя больше не звонила.

Первый раз я увидел домашний телефон, когда мне было 10 лет и я пришел в гости к однокласснику Юре Сипапину.  Он жил в 1-м Бабьегородском переулке (в том же переулке, на пригорке, стояла наша школа), дом 1, в пятикомнатной (!) квартире, где жили Юрины родители, дед Федор Антонович (умер в 1952-м, я его еще видел), обе бабушки, младший брат отца, Юрка и две его сестры. Этот двухэтажный дом до революции принадлежал дровяному заводчику. Дровяные склады на берегу Москва-реки я помню: горы спиленных осин и берез. Мы с мамой получали там по талонам дрова, печку топить; бревна укладывали в железную клеть на телеге, возчик понукал лошадь, вез положенные нам кубометры в наш двор на Большой Якиманке; мама нанимала мужиков пилить-колоть дрова. 

Дед и бабушка Юры наняли себе квартиру в доме заводчика на втором этаже еще до революции. Федор Антонович был не последним в Москве мастером шить на заказ кожаную обувь любого фасона, зарабатывал хорошо. В Первую мировую попал в плен к германцам, кое-чему поучился у немецких мастеров. Вернулся домой в 1918-м. Снова взялся за дело, заказов выше головы, даже в Кремль вызвали – самому Ленину изготовить обувку. Видно, дедова работа понравилась, потому что его еще много раз звали в Кремль, даже телефон Федору Антоновичу провели – это в те-то годы! 

Понятное дело, многие завидовали, особенно сосед с первого этажа, Локунов. Годами завидовал, писал заявления: как же это понимать, что я, коммунист, ответработник, директор только что построенной гостиницы «Москва», дома личного телефонного аппарата не имею, а беспартийный сапожник имеет?!

А самое обидное, что младший брат Юркиного отца, Дмитрий, выпив, выходил во двор и орал в окно Локунову: 

– Хрен ты телефон получишь! И твоя сраная советская власть тебе, говнюку, не поможет!

Локунов написал куда следует, Юркин дядя получил 10 лет колымской каторги, вернулся в 1946-м. 

В 1946-м мне было пять лет. А в 1966-м я работал в «Литературной газете». В июне готовились отметить 25-летие нападения Гитлера на СССР. 

Мне поручили узнать, сколько же в нашей стране инвалидов Великой Отечественной. Никто не знал даже приблизительно. Долго я искал. Наконец, в одной из маленьких каморок Центрального статистического  управления (ЦСУ) неприметный сотрудник какого-то отдела назвал мне число инвалидов: 1,8 млн. Я с облегчением записал в блокнот: 1,8 млн. Глупо улыбнулся, поблагодарил. И сотрудник улыбнулся, протянул руку за блокнотом и оттиснул на страничке фиолетовый штамп «для служебного пользования».  

– Слушайте, так нам же надо напечатать эту цифру. 

– Вот и печатайте, но только с разрешения начальника Генштаба.

Я вернулся в редакцию с запрещенным блокнотом. Объяснил все главному редактору (тогда это был Александр Борисович Чаковский).

 Он вынул изо рта сигару.

– Ну так и звоните. «Вертушка» там.

«Вертушка» – это аппарат прямой правительственной связи. С гербом СССР. Тут же маленький справочник телефонных номеров, все номера четырехзначные. 

Вот и начальник Генштаба – маршал Захаров Матвей Васильевич (в войну командовал фронтом, Герой Советского Союза). 

Жутко волнуюсь, ведь первый раз звоню по «вертушке». Набираю номер.

– Захаров слушает.

– Товарищ маршал, я корреспондент «Литературной газеты»...  

И маршалу тоже все рассказал.

– А кто вам дал сведения? Фамилия, должность. 

Я назвал. 

– Ждите у аппарата.

Через четверть часа Захаров позвонил. 

Чаковский взял трубку, что-то сказал маршалу, передал трубку мне.

– Вы спрашивали про инвалидов? Генштаб не возражает, печатайте. Но все-таки согласуйте с ЦСУ.

А ЦСУ не разрешило печатать засекреченную цифру. Так и не напечатали.

Много было всяких историй с телефонами. Но одна крепко запомнилась. Правда, это не моя история. Рассказал ее один удивительный человек – Виктор Соломонович Горохов. В 1960-м он подарил мне свою книгу о великом негритянском певце Поле Робсоне с такой надписью: «Будущему врачу, а пока сыну моего друга Варткеса Вагановича – Вардвану – с лучшими пожеланиями. Автор». Я тогда учился в медицинском училище. Врачом не стал. Зато с Гороховым снова встретился… почти полвека спустя. Под тем автографом на титульном листе «Робсона» он дописал: «Сегодня – 19.07.2007. Я здесь…» То есть еще жив. Он тяжело болел, говорить ему было трудно. Но он рассказывал.

– В знаменитом здании на Пятницкой находился кабинет не кого-нибудь, а самого Лапина, долголетнего председателя Комитета по телевидению и радиовещанию. Я был знаком с Сергеем Георгиевичем, но не обо мне речь…

Году в 1972-м на прием к Лапину пришел диктор Рувим Выгодский, незадолго до того уволенный с документальной студии за отказ читать текст к антисемитскому фильму.

Лапин и Выгодский встречались не часто, но всегда тепло. Оба они были питерцами, в блокаду вместе работали в ленинградском радиокомитете. Голодали, холодали, дружили. 

По праву старой дружбы Выгодский рассказал о своих невзгодах, спросил, нет ли для него работы на радио или телевидении. 

Лапин заметно опечалился.

– Ты знаешь, Рува, я многое могу, но боюсь, тут тебе помочь не сумею. 

– Я знал все наперед, Сережа. Ты последний человек, кого я о чем-то прошу… Завтра подаю заявление на выезд в Израиль. 

И подал. Получил разрешение. 

Перед отъездом приехал в Ленинград прощаться с матерью. Узнав, что знаменитый диктор Выгодский в городе, к нему обратились с просьбой записать «говорящие часы» Ленинградской АТС.

Выгодский озвучил и уехал. А мама не один год прожила «при телефоне». По нескольку раз в день набирала номер «говорящих часов», слушала голос уехавшего сына: «Шесть часов девять минут… Шесть часов десять минут…»

  По-моему, рассказ Виктора Соломоновича Горохова не просто история – это сама История. И самое лучшее, если она говорит голосом Рувима Выгодского, по крайней мере тогда она говорит правду. Хотя бы по телефону. 


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Другие новости

Загрузка...
24smi.org