http://www.ng.ru/blogs/blog/barbashin/ ru http://backend.userland.com/rss092
Тезис 1: В мире происходят коренные изменения, чреватые постоянными  и долгосрочными рисками.

Еще в середине 2000-х годов российская внешнеполитическая мысль, формулируемая консервативной частью экспертного сообщества и рядом высокопоставленных чиновников, «поставила крест» на однополярном мире, в котором США определяют правила и гарантируют их соблюдение. Заявленный переход от однополярного мира к многополярному объяснялся, с одной стороны, ростом экономического влияния незападных стран (которое должно было конвертироваться в политическое), с другой – «несправедливостью» и конфликтогенностью мира, который строили США.  Долгое время Москва надеялась «убедить» Европу включиться в процесс формирования нового миропорядка как самостоятельного актора, но, по мнению Кремля, Европа упустила свой шанс, погрузилась в себя и в итоге потеряла влияние.  

Какова логика Кремля? «Арабская весна» стала тем Рубиконом, после которого Россия не могла не вмешаться в «беспредел», чинимый США при попустительстве Европы. Вмешавшись в гражданскую войну в Сирии, России якобы удалось притормозить скатывание всего региона в хаос, но общего тренда это не изменило. Попытки США демократизировать регион подорвали естественных ход событий, гарантировав кратное увеличение точек напряжения, требующих постоянного внимания со стороны ответственных политических акторов (в первую очередь членов Совета Безопасности ООН). Но Сирия и, шире, Ближний Восток – лишь одна из точек напряжения. Есть еще Северная Корея, противостояние Китая и США в АТР, потенциальный взрыв Венесуэлы и, конечно, Украина.  

По мнению Кремля, причиной провальной политики Вашингтона как в Европе, так и в мире в целом стала слабость США, неспособность «нести ответственность за мир» после ухода СССР. Это в какой-то степени и заставило Россию активнее включиться в мировую политику.  

Обозримое будущее видится Кремлем крайне нестабильным, рискованным и требующим постоянного задействования львиной доли российских внешних и внутренних ресурсов для «управления рисками».  

Тезис 2: Конфликт с США играет центральную роль в обеспечении безопасности России и евразийского региона.

Не секрет, что Москва не воспринимает Украину как полноценную суверенную страну. Владимир Путин постоянно напоминает, что в 1991 году Россия по доброй воле позволила Украине и другим странам бывшего СССР обрести независимость, но эта независимость имеет ряд ограничений. И для разных стран бывшего СССР эти ограничения отличаются. Украина для Москвы имеет центральное значение. В понимании Москвы в 2014 году Россия предотвратила более крупный конфликт, который мог бы возникнуть из-за бесконтрольного движения Украины в ЕС и НАТО. Присоединив Крым и гарантировав долгосрочную нестабильность на востоке Украины, Москва надолго закрыла вопрос вхождения Украины в западные альянсы. Это, по логике Москвы, предотвратило масштабный, потенциально вооруженный конфликт между Россией и Западом.  

Тем не менее конфликт с Западом (т.н. Холодная война 2.0), который, конечно, шире, чем Украина, требует урегулирования. Москва считает, что риторика Вашингтона, как и других западных столиц, всегда условна: лозунги – это лозунги, а значение имеют только действия. Более того, «нормальными» могут быть и конфликтные отношения – например, отношения СССР и США после 1962 года. Главное – это наличие понятных правил, определяющих условия игры. Москва до сих пор ждет, когда Вашингтон определится со своей позицией и будет готов к обсуждению новых правил игры как для региона, так и для мира в целом. Путин постоянно заявляет о желании вести диалог, договариваться и тратить меньше сил на «подставы» друг другу. И он действительно не лукавит. Что до сих пор удивляет Москву, так это упрямство, с которым Вашингтон не хочет признавать, что старые правила поведения уже не работают. Как только (и если) такое понимание придет и Вашингтон пойдет на переговоры, Москва с легкостью прекратит то поведение, которое сегодня так сильно раздражает США.  

В серьезности российских намерений не стоит сомневаться. Путин долгие годы не трогал тему стратегического ядерного вооружения, но на «Валдае» фактически заявил о готовности выйти из договора РСМД. Повышая ставки, Кремль рассчитывает, что Вашингтон, наконец, согласится заговорить с ним на одном языке.  

В противном случае, если США будут и дальше наставить на своей правоте, игнорируя призыв Москвы договориться, Путин готов стоять на своем сколько угодно (см. тезис 1).

Тезис 3: Будущее не за Западом.

Каким бы клише это ни казалось, но Москва уверена, что Запад находится в состоянии заката. На примере бывшей Югославии, Ирака и Ливии Москва убедилась в том, что США не способны быть глобальным лидером. Разочаровавшись в Буше, не испытывая пиетета перед Обамой и пока не дождавшись ничего хорошего от Трампа, Кремль тем не менее не сомневается, что сегодня первая скрипка в мире это именно Америка. Однако в долгосрочной перспективе, по мнению Москвы, Вашингтон просто не сможет и дальше тратить столько сил на попытки «управлять миром». Не сумев заручиться поддержкой Европы, Москва сознательно обратилась к Китаю, который в конечном итоге якобы станет «вторым СССР», полноправным противовесом США. В прекрасном будущем «мягкой биполярности» Россия, по замыслу российских стратегов, займет место младшего партнера Китая. Такой статус им кажется более приятным и удобным, чем статус младшего партнера Запада, от которого Россия отказалась в 2000-е.

Движение в сторону Китая не должно сводиться к банальному углублению двусторонних отношений. Кремль надеется, что оно будет иметь более комплексный  характер взаимодействия со всем регионом и приведет к созданию Большой Евразии, в которую Россия «зайдет» со своим ручным Евразийским Союзом. Россия уже сегодня является самым удобным партнером для Китая – со всеми остальными соседями у Пекина сложные отношения. Это гарантирует и будет гарантировать Кремлю в будущем значительную свободу рук на севере Евразии.

В дружбе с Китаем Кремль видит самую верную долгосрочную инвестицию, которая призвана обеспечить стабильные партнерские отношения с будущей державой №1.
   

«Программа 2018»

Внешнеполитическая предвыборная «программа 2018» по определению не может включать больших компромиссов и отступлений от логики развития внешней политики последних лет. Гипотетическое послабление было возможно только в условиях дружественного Трампа. При этом последние 6-7 месяцев наблюдается явная осторожность Кремля, попытка рациональнее отвечать на действия США, целенаправленно не усугубляя ситуацию. Планируя ближайшее будущее, Кремль, с одной стороны, пытается адекватно рассчитать ресурсы, с другой – переждать эмоциональную реакцию Вашингтона. Но ждать в ближайшее время пересмотра основ посткрымской политики не приходится.  

Оригинал публикации - на сайте Intersection Project
Подробнее...]]> http://www.ng.ru/blogs/barbashin/s-kakoy-programmoy-putin-poydet-na-vybory2018-.php
Создается впечатление, что ни одна из сторон не готова поставить точку в этом споре – игра в пинг-понг из взаимных обвинений и новых ограничений продолжается. Как далеко Вашингтон и Москва могут зайти в этом показательном дипломатическом поединке пока не известно, но, учитывая внутриполитические факторы в обеих странах, сложно представить, что одна из сторон вскоре согласится пойти на попятную.  Вполне очевидно, что все ранее существовавшие надежды на хорошие отношения между Путиным и Трампом пора отправить на свалку истории, как, в общем-то, и надежды на минимальную нормализацию отношений между Россией и США.  

Тот уровень двусторонней конфронтации, который с 2014-го по 2016 год было принято называть «холодной войной 2.0» (или гибридной холодной войной, для особых ценителей), оказался лишь подготовительной и вполне контролируемой стадией, проложившей дорогу нервной и сдержанно агрессивной эскалации последних месяцев. При этом Кремль до последнего надеялся на Дональда Трампа – даже тогда, когда одни российские консервативные международники призывали уйти в глухую оборону и аккуратно просчитывать каждый шаг, другие – ответить по полной, перестроившись на режим «неизбежной военно-политической конфронтации с США», или даже нарастить военное присутствие в Венесуэле.  

Сегодня можно констатировать, что сформулированной стратегии в отношении США  при «Трампе уже не друге» у России не появилось. Москва пока просто реагирует на действия Вашингтона, без явной конечной цели обмена «дипломатическими пощечинами». Кремль, пусть и медленно, но начинает понимать, что Трамп будет играть по правилам истеблишмента. Все свои битвы за право быть «бунтарем» Трамп уже проиграл, поэтому расчеты, основанные на его избирательной программе и первых месяцах президентства, можно выкидывать. Более того, инициатива в российско-американских отношениях сейчас в руках США, и пока не ясно, как далеко зайдет Вашингтон в «наказании России». Подписанный в августе санкционный закон еще не показал себя в действии, а, как правильно заметил Владислав Иноземцев, «черная метка» российской элите в виде докладов о «российских олигархах и квазигосударственных структурах» будет представлена свету только в январе 2018 года. В самом разгаре находится и кампания по борьбе с RT и Sputnik, и вполне вероятно, что Москве придется очень скоро отвечать на новые санкции, введенные на этот раз уже в отношении российских пропагандистских СМИ.  

В ближайшее время Москве, скорее всего, не удастся сформулировать новый подход к отношениям с США. Для начала все-таки придется дождаться полной картины претензий, которые выдвинет Вашингтон. Однако уже сейчас понятно, что масштаб этих претензий будет сопоставим только со временами настоящей холодной войны. Ни с чем подобным ранее Российская Федерация не сталкивалась. Какие опции остаются у Москвы в таких условиях?

Сегодняшнее положение дел, как ни странно, больше напоминает не холодную войну, а начало 2000-х. Тогда Россия очень хотела договориться с Америкой Буша-мл., но после начала кампании в Ираке переориентировалась на Европу (в первую очередь на Париж и Берлин), пытаясь играть на противоречиях трансатлантических взаимоотношений. Конечно, в 2000-е не было ни Крыма, ни Донбасса, да и Россия считалась «молодой демократией». Сейчас репутация России и ее взаимоотношения со всеми странами Запада намного хуже, но других вариантов у нее, похоже, не остается.  Ресурс «переориентации на Восток» порядком исчерпался, все простые «победы» уже одержаны, а дальнейшее развитие отношений требует значительных институциональных усилий, которые Россия предпринимает крайне неохотно. Более того, все новые достижения на этом фланге могут быть связаны только с экономикой – в противостоянии с Западом не стоит надеяться на поддержку Китая (и уж тем более Японии и Южной Кореи).  

Последние два года Россия активно пыталась перепрыгнуть через Европу и говорить с Вашингтоном напрямую как по вопросам решения украинского вопроса, так и насчет глобального «переустройства». Однако толком и не начав такой диалог, Москва оказалась в ситуации, когда итогом этого общения может стать только ухудшение положения Кремля, несущее угрозу его внешнеполитическим целям и внутриполитической стабильности.      

Поэтому чтобы хоть как-то сгладить углы, Москве не остается ничего иного, кроме как искать поддержки в Берлине и Париже, пытаясь доказать, что Трамп и США «сошли с ума» и без участия Старого Света риски бесконтрольной эскалации будут только прогрессировать. Чтобы должным образом привлечь внимание европейских партнеров Москва в лице Владимира Путина публично корректирует свою позицию по одному из наиболее болезненных конфликтов 2010-х – войне в Украине. На полях саммита БРИКС в Пекине Путин заявил о поддержке идеи введения миротворческого контингента ООН на Донбасс. А в разговоре с Ангелой Меркель пошел еще дальше, согласившись распространить право миротворцев охранять миссию ОБСЕ не только на линии соприкосновения, но и в других местах.

Нужно помнить, что дьявол всегда кроется в деталях, и пока не стоит радоваться «деэскалации» со стороны России. Тем не менее, реакция из европейских столиц превосходит все ожидания Москвы. Лучше всех озвучил «идеальную реакцию для Кремля» министр иностранных дел Германии Зигмар Габриэль (справедливости ради нужно отметить, что за это он подвергся острой критике): «инициатива РФ о размещении в Донбассе миротворцев ООН должна побудить Европу к новой разрядке с Москвой. Россия изменила свою политику в Украине. Мы не должны этот момент проморгать, отправка миротворцев в Донбасс может стать первым шагом к отмене санкций против России». И хотя далеко не все в Европе разделяют энтузиазм германского министра, новый виток диалога запущен. Москва снова задает повестку, которая в очередной раз расколет Европу, но еще больший клин она может вбить в трансатлантическое единство Европы и США.    

Сейчас задачей российского МИДа станет включение европейских партнеров в дискуссию о предложениях Путина, параллельно которому будет происходить запуск очередного витка разговоров о «смысле санкций и логике их отмены».  С помощью потенциальной возможности пусть и не решить, но хотя бы приблизиться к решению «донбасского вопроса» Россия оттягивает внимание от своего противостояния с США, предлагая европейцам выбирать между поддержкой «эскалирующих» США и «готовой к компромиссу и диалогу» России.  Речь, конечно, не идет о выступлении Европы на стороне России – главное добиться хотя бы нейтралитета, а еще лучше европейского давления на Вашингтон с просьбой сбавить обороты.  

Учитывая полную бесперспективность диалога с США, Кремль сейчас сделает максимальную ставку на запуск долгого и сложного диалога с Европой. Если в процессе получится вбить клин между Европой и США – замечательно. Если же получится хотя бы немного придержать Вашингтон «руками европейцев», то и такой результат Кремль устроит.  

Оригинал публикации на сайте Intersection Project
Подробнее...]]> http://www.ng.ru/blogs/barbashin/kreml-mozhet-nadeyatsya-tolko-na-parizh-i-berlin.php