http://www.ng.ru/blogs/stanovaya/ ru http://backend.userland.com/rss092
Новых планов по разрешению украинского кризиса, на первый взгляд, действительно появилось много. Один из них – «план Манафорта», названный в честь бывшего главы избирательного штаба Дональда Трампа Пола Манафорта (главой штаба он проработал до августа 2016 года, после чего со скандалом покинул свой пост). Именно его, как писала западная пресса, украинский олигарх Ринат Ахметов посоветовал Виктору Януковичу (когда тот еще занимал пост президента) для консультаций. Манафорт Януковичу не очень помог, зато укрепил связи с украинскими олигархами, для которых вопрос разрешения украинского кризиса является и бизнес-проблемой, и политическим вызовом. Заместителем Манафорта в штабе Трампа был Константин Килимник – гражданин России и Украины, который теперь позиционирует себя как «человек Манафорта» в Киеве и презентует новый мирный план. Суть этого плана состоит в возвращении Януковича в Украину в качестве главы ЛНР-ДНР. Других подробностей нет, но, вероятно, подразумевается, что Россия таким образом согласится «уйти» из Донбасса, а Киев восстановит контроль над границами своей страны.

Еще один план был представлен 21 февраля уже самим Виктором Януковичем, который в своем обращении к Дональду Трампу и другим мировым лидерам предлагает включить в «нормандский» формат представителей ЛНР и ДНР, заставить Киев выполнять минские соглашения, а также создать при Совете Европы группу для расследования событий на Майдане в январе-феврале 2014 года. Если же Киев будет препятствовать, то бывший президент Украины предлагает провести референдум о статусе Донбассе, что является своеобразной попыткой шантажа крымским сценарием. На самом деле, конечно, никаким планом это не является: идеи Януковича – попытка реабилитироваться в глазах мирового сообщества и выйти из изоляции, в которой он, по сути, оказался (а де-факто на правах заложника в России).  

Другой свежий план – «план Таруты». Украинский олигарх Сергей Тарута, предложил ограничить полномочия президента Петра Порошенко (фактически вывести его из процесса мирного урегулирования), ввести миротворческий контингент ООН на Донбасс, передать власть избранным в 2010 году депутатам местных советов Луганской и Донецкой областей. При этом убедить Москву «прогнуться», видимо, должен как раз Дональд Трамп.

Наконец, четвертый план, получивший в последнее время самую большую известность, это «план Артеменко». Как стало известно The New York Times, в разработке плана участвовали экс-советник президента США Дональда Трампа по национальной безопасности Майкл Флинн, юридический консультант американского лидера Майкл Коэн, его бизнес-партнер Феликс Сатер, а также украинский депутат Андрей Артеменко. План состоит из нескольких пунктов: проведение всеукраинского референдума о передаче Крыма в аренду России на 50-100 лет; возвращение Донбасса в состав Украины при условии полной амнистии по отношению ко всем, кроме тех, кто совершил особо тяжкие преступления; передача контроля над границей Украине при предоставлении возможности всем желающим покинуть территорию в течение 72 часов; проведение всеукраинского референдума с вопросом об особом статусе Донбасса; создание специального фонда восстановления Донбасса; снятие с России санкций; гарантии нейтрального статуса Украины; отказ от минских соглашений и переход к трехстороннему формату США-Россия-Украина. Как заявил Андрей Артеменко, разработка плана – его мирная инициатива, которая получила поддержку «высокопоставленных помощников» президента России Владимира Путина.

Кто такой Артеменко, до статьи в The New York Times, мало кто знал: маргинальный депутат фракции Радикальной партии Олега Ляшко (фактически спонсор), в прошлые годы много занимавшийся бизнесом средней руки, возглавлял футбольный клуб ЦСКА (Киев), два года отсидел в местах лишения свободы за мошенничество (тогда велась кампания против мэра Киева Омельченко, советником которого и был Артеменко). В 2007 году состоял в БЮТ, после революции 2014 года примкнул к Правому сектору, был финансовым советником Дмитрия Яроша. Сразу после появления информации о разработанном им плане Артеменко был исключен из Радикальной партии, а Генпрокуратура завела против него уголовное дело о госизмене. Показательный пример того, что ждет сторонников уступок России, причем уступок, неприемлемых и для России.

У всех этих «планов», несмотря на их разную природу, есть кое-что общее: каждый из них лоббирует, в первую очередь, политические или бизнес-интересы, не имеющие никакого отношения к интересам Москвы или большой дипломатии. Более того, каждый из этих планов объединяет один простой политический мотив – борьба против президента Петра Порошенко. Планы Манафорта, Артеменко, а также Таруты и Януковича – это не планы урегулирования кризиса на востоке Украины, а планы по свержению (ослаблению) Порошенко через поиск решения проблемы Донбасса. Речь идет об «олигархическом» бунте против украинского президента, для которого кризис на востоке страны является задачей проваленной (такой она была бы, скорее всего, и для любого лидера на его месте). Так, в плане Манафорта и Таруты больше заинтересованы донецкие олигархи, чей бизнес был особенно близок к Януковичу и его «клану», и которые стремятся заручиться поддержкой новой администрации США в процессе формирования де-факто контрэлиты Порошенко из числа «донецких». Артеменко, по данным The New York Times, прямо пытался предлагать администрации Дональда Трампа доказательства коррупционности Петра Порошенко – названиями компаний и подтверждениями денежных переводов.

Россия за этим процессом внимательно наблюдает, однако вряд ли тут можно говорить о «кремлевской руке». Каждый из представленных планов в той или иной степени оказывается неприемлемым для Москвы, хотя в каждом из них есть и рациональное зерно. Только в страшном сне Москва готова передать власть на Донбассе Виктору Януковичу – политику слабому, скользкому, который является «пророссийским» исключительно на определенных не самых приятных для России условиях. Активизация последнего, кстати, не исключает желания легитимироваться в том или ином виде, однако настаивание на своей политической деятельности может легко привести к конфликту Кремля и Януковича, что для последнего вряд ли окажется хорошей перспективой, учитывая его фактическую физическую зависимость сегодня от воли Путина. «План Таруты» и вовсе невозможен для Кремля – речь идет о военном вмешательстве международных сил в конфликт и утрате Москвой опосредованного контроля над территорией, если конечно СБ ООН не одобрит правление на Донбассе Захарченко и Плотницкого (не одобрит никогда). Наконец, в плане Артеменко совершенно исключена для Москвы возможность возвращения Крыма Украине даже на условиях дальнейшей аренды полуострова.

Тем не менее, понятно, что все авторы «мирных планов» рассчитывают в том числе учесть и интересы Москвы – в противном случае вероятность успеха инициативы выглядит нулевой. У Манафорта и Артеменко ставка делается на приемлемость для Москвы украинского олигархата, которому и планируется передать правление на Донбассе. А в плане Артеменко к этому добавляется еще два «пряника»: амнистия пророссийских боевиков и закрепление нейтрального статуса Украины. Однако ставки Кремля гораздо выше: контроль над Донбассом Москве нужен институциональный (автономный статус), политический (сохранение прямой лояльности, фактически подотчетности, лидеров ЛНР-ДНР Кремлю), а также жесткие гарантии нейтрального статуса Украины. На сегодня, каковы бы ни были раскладки, ни одна политическая сила, дипломат или бизнесмен не смогут предложить Москве сразу все эти гарантии. Игра Кремля сейчас носит слишком ограниченный, даже беспомощный, характер в самой Украине: Россия пытается апеллировать к так называемым «реалистам», фактически рассчитывая на то, что Киев постепенно сам «сдастся» на условиях Москвы. Но это уже совсем другой сюжет.  

Происходящее сегодня – плохой знак для Владимира Путина. И дело вовсе не в том, что обсуждаемые планы могут заинтересовать администрацию Дональда Трампа. Проблема – в нарастающей хаотизации ситуации на украинском направлении. Внутриукраинские позиции Петра Порошенко ослабевают, Украину представляют силы все более полицентричные, конкурентные между собой, и далеко не конструктивные, с точки зрения Москвы. Украинский олигархат, каким бы прагматичным он ни был, никогда не будет «рукой» Кремля или какой-либо пророссийской силой. Связи с Москвой будут означать мгновенный крах всякой карьеры. Позиции России в урегулировании украинского кризиса могут заметно ухудшиться с учетом активности разного рода посредников, зачастивших в Вашингтон: никто сегодня не даст гарантии, что одно из предложений не приглянется администрации Трампа, и Москва тогда рискует утратить инициативу и оказаться перед лицом новых санкций.

Оригинал публикации на сайте Intersection Project
Подробнее...]]> http://www.ng.ru/blogs/stanovaya/pochemu-putinu-stoit-opasatsya-bunta-ukrainskikh-oligarkhov.php
Нынешние процессы, связанные с пересмотром кадровой политики Кремля в отношении губернаторского корпуса, начались задолго до прихода Сергея Кириенко в Кремль. В 2017 году глав российских регионов ожидает небывалая ротация: по данным «Ведомостей», запланированы увольнения 10 губернаторов, трое из которых уже подали в отставку. В отличие от кадровых решений прошлых лет, здесь наблюдается своего рода кампания, которую журналисты и эксперты поторопились связать исключительно с приближающимися президентскими выборами.

Причина первая, скорее техническая, связана с событиями 2012 и 2014 годов. Большинство губернаторов из опубликованных списков были избраны в 2012 году – в 2017 году у них заканчивается срок, и Кремль не желает их переизбрания. По сути, речь идет об исправлении кадровых решений, принятых в год предыдущих президентских выборов. Тогда режим был тоже потрясен, но не геополитическим кризисом, а массовыми акциями протестов, по итогам которых пришлось пойти на умеренную либерализацию правил игры. Причем уступки сопровождались очень быстро возникшей контрволной: никаких демократических вольностей Кремль допускать не хотел. Все пять губернаторов, избранных в 2012 году (за исключением Олега Кожемяко), находятся сегодня в зоне риска.

Второй блок губернаторов, рискующих утратить свои посты, был избран в 2014 году. Тогда, в условиях новой украинской революции, аннексии Крыма, кризиса на Донбассе, санкций и прочих неприятностей, путинский режим перешел от умеренной консервации 2012-2013 годов к быстрой управленческой мобилизации, что было в основном связано с попытками политической консолидации элит и общества вокруг внешних «угроз». Логика «осажденной крепости» требовала минимизации внутренних трений. Тогда наблюдался спад критики Путина в адрес правительства, нарастание пропутинской риторики системной оппозиции, патриотический подъем «снизу», а также критически значимое нарастание влияния «силовиков» и военных на принятие государственных решений. Это был период теперь уже геополитического потрясения, при котором Кремль пытался «удержаться на плаву» и не выронить штурвал. Именно тогда губернаторы, включая и многих очень слабых, выстроились в очередь в Кремль на переутверждение (получение санкции на переизбрание). И если в конце 2013 года администрация президента с принятием решений медлила, то во второй половине 2014 года все было пущено на самотек. Многие из самых слабых глав регионов получили новые мандаты, банально воспользовавшись моментом, ведь Кремлю тогда было не до них.

Таким образом, первая и одна из главных причин нынешней ротации – исправление Кремлем своих прежних кадровых перестановок, принятых в условиях отсутствия должного внимания к кадровой проблеме и политической воли к ее решению.

Причина вторая – изменение политического статуса губернатора как института власти в 2015-2016 годах. Это связано, прежде всего, с уголовными делами, затронувшими глав Сахалинской области (Александр Хорошавин), Коми (Вячеслав Гайзер) и Кировской области (Никита Белых). Если в прошлые годы увольнение «за утратой доверия» или уголовное преследование губернаторов (чаще уже уволенных) были случаями исключительными, то сейчас это воспринимается как отражение нового времени. Особенность статуса губернатора, начиная с момента отмены прямых выборов в 2005 году, заключалась в том, что это всегда была фигура, наделенная президентским доверием. Система наделения полномочиями позволяла придать главам регионов путинскую персонифицированную легитимность, что автоматически давало определенный иммунитет и поднимало политическую ответственность.

После возвращения прямых выборов сформировалась система «двух ключей», при которой, с одной стороны, кандидат получал публичное «благословение» от президента, но, с другой стороны, должен был пройти и прямые выборы. Де-факто это походило на референдум о доверии, при котором населению предлагалось одобрить или отвергнуть кандидатуру путинского «фаворита». Правда, даже такая «легитимация» не гарантировала успеха, что показало сокрушительное поражение кандидата от «Единой России» Сергея Ерощенко в Иркутской области в 2015 году.

То, что губернатор считал путинской поддержкой, вероятно, для самого Путина оставалось чем-то очень ограниченным, ничего не гарантирующим в будущем. Так, и Гайзер, и Белых были избраны на свои посты после публичной поддержки Путина, что совершенно не спасло их от уголовного преследования.  

За пренебрежением к кадровой политике на региональном уровне в 2012-2014 годах скрывалось нечто иное – девальвация значимости поста губернатора. Это открывало «силовикам» своего рода свободные ниши для проявления собственной инициативы и наращивания влияния. Именно губернаторы как более слабое звено стали удобным объектом для отработки новой антикоррупционной кампании, ведущей к укреплению влияния «чекистов» и их экспансии.

На фоне событий 2015-2016 года «спрос» на губернаторские кресла резко упал: кто из влиятельных групп захочет лоббировать своего представителя на должности, где наряду с повышенной социально-политической ответственностью появляются и уголовные риски?

Это создало основания для появления третьей причины нынешней ротации – деполитизации поста губернатора. Статус главы региона утратил свою привлекательность и перестал быть «кормлением». Кремлю больше не нужны крепкие хозяйственники, ответственные олигархи, готовые взять на себя «спасение» региона, или ставленники «друзей», погруженных в решение своих собственных проблем на фоне кризиса и санкций. Возник спрос на «маленьких людей», бюрократов, исполнителей, служак, постепенно приходящих на посты региональных начальников. В прошлом году ресурсом для этого были силовые структуры – ФСО, ФСБ, МВД. В этом году набирать стали из гражданских. В Бурятию пришел замминистра транспорта Алексей Цыденов, в Пермский край – глава московского департамента Максим Решетников. Оба молоды, без опыта публичной политики, технократичны и при этом совместимы с теми группами влияния, чьи интересы так или иначе затрагиваются кадровой ротацией.

Четвертая причина нынешней ротации – общий тренд на смену политиков технократами, действующими вне идеологических рамок, не отягощенными собственным политическим багажом. Антон Вайно, Максим Орешкин, Решетников и Цыденов – примеры обновлений, имеющих относительно сходную природу.  

Здесь же просматривается и проявление другого фактора: режим преодолел определенный психологический барьер, связанный со страхом перед крупными кадровыми перестановками. И если на протяжении многих лет Путин делал ставку на людей (на тех, кто близок, кому можно доверять), за что приходилось «платить» и санкцией на коррупцию, и низкой эффективностью, то в 2015-2016 году ставка делается на институты, которые пока только предстоит выстроить.

В этом и заключается одна из самых главных интриг наступившего года. Путинский режим выстраивал «вертикаль», разрушая институты власти, институты политической системы, заменяя их неформальными площадками, параллельной иерархией, закрытыми механизмами принятия решений. Прочность такой конструкции обеспечивалась именно людьми, с которыми можно было неформально советоваться, через которых можно было выстраивать теневые механизмы управления. Сейчас, по мере отказа от ставки на «своих», Путину придется возвращаться к формальным процедурам, укреплять действующие институты и механизмы функционирования государства, что может потребовать новой реформы системы органов власти. Возвращение к институтам и процедурам как альтернативе неформальным связям и внутриэлитным опорам будет означать первые шаги в сторону ослабления Путина, политическая сила которого всегда и заключалась в персонифицированной способности подменить собой «систему». Именно поэтому все нынешние кадровые ротации, начиная с администрации президента и заканчивая губернаторами, – явный признак постепенного политического размывания путинского режима и его деперсонификации.

Оригинал публикации на сайте Intersection Project
Подробнее...]]> http://www.ng.ru/blogs/stanovaya/chto-proiskhodit-s-kadrovoy-politikoy-putina.php