Служенье муз не терпит колеса

Когда-то Джордж Гуницкий вместе c Борисом Гребенщиковым основал «Аквариум». Фото автора

Лето. Не сезон. Жара. Гольяново, где процветает в Культурном центре академика Д.С. Лихачева одна из площадок клуба «Стихотворный бегемот». Аншлаг, бомонд, литераторы, стульев не хватает, хотя они множатся, как у Ионеско. Сооснователь «Аквариума» и автор многих песен этой группы Джордж Гуницкий в Москве. Встречу организовали редактор альманаха «Среда» Владимир Пряхин и куратор «Бегемота» Николай Милешкин.

Были представлены (и тут же расхватаны благодарными читателями) три поэтические книги Гуницкого, вышедшие в 2017–2018 годах: «На берегу реки», «Песни о Джоке» и «Мой муравей». Две первые представляют в основном стихи последних лет, «Мой муравей» – сборник «аквариумных» текстов.

Первый сольный вечер Анатолия «Джорджа» Гуницкого в Первопрестольной был многообразен и полон неожиданностей, как многообразен и сам поэт, он же Старый Рокер, он же Бенедикт Бурых, он же (возможно) Джок. «Неохота в Москву,/ Ни за что не поедем…» – разумеется, именно с этого текста и начал чтения Гуницкий, известный так же как драматург, прозаик, радиокомментатор и журналист.

«Чтение стихов – это такой процесс, довольно полезный, но туповатый…» – объявил Гуницкий и сделал «сольник» как можно более разнообразным. Началось с легендарного «Сонета» из «Библиотеки Вавилона» «Аквариума» («Служенье муз не терпит колеса,/ А если терпит – право, не случайно./ Но я вам не раскрою этой тайны,/ А лучше брошу ногу в небеса…») и не менее легендарной «Пой, пой, лира» с альбома «Кострома Mon Amour».

«Я вот читаю стих, – поделился автор, – а мелодию я помню, как многие из вас, и мне хочется его пропеть… Все стихи «аквариумного» периода рифмованные, потому что сам Борис Борисович (Гребенщиков. – «НГ-EL») не пишет нерифмованные стихи… Однажды Боб попросил меня написать про голых баб… Этот стих и эта песня родились в то самое время, когда СССР прекратил свое существование, когда появились 15 республик, 15 этих самых баб… Я не думал об этом, это у меня спонтанно возникло, просто параллельно сложилось… Потому что я никогда не писал стихи на тему политическую, да и не буду, надеюсь… Тут дело не в одежде, конечно. А в бабах как таковых… А с какого-то момента что-то щелкнуло у меня, и я стал писать верлибры. Потом, правда, вспомнил, что даже в семидесятые их писал… Хотя как автору мне рифмованные читать легче».

«Не-аквариумные» песни тоже прозвучали, правда в записи: в исполнении барда Михаила Антипова, написавшего музыку к нескольким песням о Джоке. «Джок – это персонаж в высшей степени мифический. Но это не совсем я. Я – это не совсем Джок, а Джок – это не совсем Джордж», – провозгласил поэт, и все крепко задумались. А Гуницкий продолжил читать из «джоковского» цикла: «В Кремле опять курили много/ А я три года не курю/ Вчера все было по-другому/ Сегодня гадко ветер выл/ Во время вечера и дальше/ Кому-то наступил делит/ Утратить смысл невозможно/ Порой так холодно зимой».

Чтения сменялись вопросами. Поэтесса Инга Кузнецова спросила о влиянии обэриутов. Выяснилось, что с ними Джордж познакомился уже в зрелом возрасте: «Я не читаю перед сном Хармса. Но прочел – и чувствую, что это родная линия, родная волна». Большее влияние на него, театроведа по образованию, оказал Беккет. Но тоже не то чтобы определяющее: «Я люблю какие-то абсурдистские экстравагантные словосочетания, это так все давно происходит… Я не знаю, почему это стало происходить тогда и почему происходит сейчас, но как-то катит так. Иногда это даже для меня представляется и разумным – в свете двойного или даже тройного абсурда…»

Поэта и критика Данилу Давыдова интересовало, как повлияли на творчество Джорджа поэты ленинградского андеграунда – Аронзон, Миронов, Эрль, Хвостенко, как происходило взаимодействие двух разных, но параллельных процессов – внутри собственно поэтической тусовки и рок-поэтической, процессов, восходящих к одному корню. Гуницкий, разумеется, отметил Хвоста, но не в плане влияния: «На самом деле это разные потоки – творческие, литературные, художественные… Тут все-таки будет более значим взгляд из будущего. Но… будущие исследователи не будут знать сегодняшних вибраций». И философски подытожил: «Мы находимся в пространстве, которое нас не спрашивает. Которое делает, как ему угодно. А мы об этом что-то пишем…»