Сергей Зенкевич Фолиант Владимира Ивановича Нарбута – наиболее запоздавшее и томительно ожидавшееся из собраний поэтов‑теневиков первой половины спроваженного века. Инициатор издания Роман Кожухаров не новичок в нарбутовской сфере, и это подтверждается прежде всего рассыпанными по страницам знаками преемственности к опыту доброй подмоги Нарбуту после его гибели – это истовая преданность Леонида Черткова, джентльменская опека со стороны Льва Озерова, полудомашняя заботливость Нины Бялосинской. Вместе с тем нет акцента на стараниях единственного сына поэта Романа Нарбута, который, умерев в 1970‑х, реставрацию руин отцовского хозяйства до итога не довел.
Очень важно, что опубликовано не включенное почему‑то даже в собрание сочинений Пастернака его знаменательное письмо к Нарбуту 1925 года; но не выявлена хотя бы в наметках линия «Нарбут–Маяковский», а ведь линия такая есть.
Главное, ради чего дело затеяно, – стихи. Живительный водопад стихов. Их течение‑ветвление никем никогда толком не отслежено. Зиждить их на некоем евангельском мирочувствовании, как пытается Кожухаров, – подход более чем спорный, сужающий невероятную амплитуду проявлений поэтом себя в очень сложном слове. Нарбутовская поэзия таит парадокс самоопасной многосистемности.
|
|
Владимир Нарбут. Собрание сочинений: Стихи. Переводы. Проза / Сост., подгот. текста, вступ. статья и примеч. Р.Р. Кожухарова. – М.: ОГИ, 2018. – 832 с. |
Кое‑что еще по фактуре. Написанное на двоих с Михаилом Зенкевичем стихотворение «Э. Багрицкому» не только воспроизведено с грубыми деформациями, но снабжено пометой: «печ впервые». Неверно: «печ.» состоялось в «Вечерней Москве» спустя трое суток по смерти Багрицкого. Соавторство Зенкевича и Нарбута этим не исчерпалось: немногим позже они сделали пьесу «Лучший в мире» о постройке московского метрополитена (чем не повод рассматривать Нарбута и как драматурга!); о всем этом новое издание умолчало. И, конечно же, книге такого замаха необходим редактор в прямом смысле понятия ответственный, иначе не был бы Михаил Кузмин не раз обозван «Кузьминым».
Что касается финала судьбы, правдиво воссозданного в эссе Кожухарова «Муза‑совесть Владимира Нарбута», он весь закодирован‑спрессован уже в фамилии поэта – от скорбута до лагерных нар…
комментарии(0)