У смешного Будды растет живот

Купив сухарик в общепите с прохладным крафтовым пивком…  Адриан Янс ван Остаде. Женщина с бокалом пива в окне. 1665.  Музей истории искусств, Вена

ах, как много за век мой всего померкло, испарилось, сошло с иглы,

и если вселенная – зрячее зеркало, то колени ее круглы,

и верит любой облысевший пьяница, что когда вернется глухой январь –

никому она, заинька, не достанется, никого не пригреет, тварь

попивают свой коньячок ученые, в норках времени спят сурки,

не спеша, разрастаются дыры черные в дальнем устье звездной реки

а по берегам голосят убогие, у смешного будды растет живот,

и моя шпаргалка по космологии, что бумажный кораблик, по ней плывет

* * *

Феде Анциферову

Есть люди такие – афеи.

Не верь им, пожалуйста, друг!

Бывают они корифеи

Искусств и неточных наук,

Бывают и дворники тоже,

Не всякий афей – прохиндей,

Иные ужасно похожи

На самых обычных людей.

Да! Любят Татьян и Зинáид,

Цветное кино и балет.

Но божьего страха – не знают,

Ни чести, ни совести нет

У граждан отсталого цикла,

С «Казбеком» на нижней губе,

Считающих, что-де возникла

Природа сама по себе!

Москву наводнили и Питер,

Устроили всюду бедлам.

Но верую, вечный Юпитер

Отмстит этим жалким козлам!

Стихи, сочиненные ночью во время бессонницы

Нет, царь природы – не минога, живущая среди камней.

Ног, правда, у него немного, но все ж побольше, чем у ней.

Порой, накрывшись медным тазом, он примет рюмку или две,

и вообще гнездится разум в его печальной голове.

Пускай Господь велел: «Терпите!» – мы не жалеем ни о ком,

купив сухарик в общепите с прохладным крафтовым пивком.

А что касается миноги – пускай плывет туда-сюда.

Над нею месяц спит двурогий, под ней глубокая вода.

Покуда грешник нервно курит и лох фортуну сторожит,

она страданий не взыскует, но и от счастья не бежит.

* * *

Не то чтоб стал он неживой,

но опустившийся и серый.

Брусчатка поросла травой,

витрины – бедною фанерой

забиты. С мартовских календ

исходит город полым эхом,

и жизнерадостный студент

давно в провинцию уехал.

Ах, на миру и смерть красна,

мы в книге бытия читаем,

но что же делать нам, жена,

когда он стал необитаем?

И там, где град стоял и храм,

рыдает жрица молодая

почти вслепую по ночам

в смешном наморднике блуждая