Неискушенный зритель ничего не понял

Из-за этой картины и началась катавасия. Архип Куинджи. Ай-Петри. Крым. 1890-е годы. Русский музей

Первые страницы дебютного романа Антона Рамова сначала вызывают не столько недоумение, сколько задумчивость. Во-первых, герой, странноватый молодой человек, приехал в Москву с целью поклониться вождю и отыскать собеседников для обсуждения актуальных вопросов. Деньги и другие возможности больших городов, судя по начальным главам, героя не интересуют. Мелькают упоминания картины Архипа Куинджи «Ай-Петри. Крым» (ее, как вы помните, в 2019 году похитили с временной выставки в Третьяковской галерее, но потом, к счастью, нашли и вернули). Говорится о каком-то поступке (проступке?), который заставляет героя спешно, хотя и чрезвычайно неловко, заметать следы. Неужели он похититель? Или этот загадочный персонаж – всего лишь любитель искусства, и преступное его поведение читателю только кажется? Постепенно, впрочем, автор начинает показывать героя уже не наивным приезжим, а преступником. Но не опереточным злодеем, который жаждет материальных благ. И не идейным демагогом. Скорее – безумцем, чье сумасшествие копилось долго, подпитывалось жизненной обстановкой и социальными изменениями, пока, наконец, не вылилось в конкретный акт – неуклюжий и опасный «перформанс».

Итак, перед читателем разворачиваются шестнадцать коротких глав – «картин». Они «набиты» до отказа фантастическими деталями, перевернутыми с ног на голову гипотезами и отдельными, в основном тревожными, фактами из нашей жизни. Настоящее и будущее героям Рамова отчасти видятся словно в «кривом зеркале», и воспринимать что-то хорошее они могут с трудом. Да и как знать, а вдруг вся эта катавасия, показанная читателю прежде всего через мысли нездорового персонажа, – лишь дрема уставшего после «забойных» фолий барочного танцора?

Антон Рамов. Крымские фолии. – М.: АСТ, 2024. – 160 с. (Городская проза)

Эрудиция Антона Рамова «расцвечивает» отдельные невеселые страницы романа типа подробного описания симптомов заболевания персонажа. Иронии и сарказма немало в этой книге. Но есть и места, посвященные искусству. К примеру, автор описывает барочные танцы и обильно добавляет справочную информацию, отчего глава напоминает музыкально-исторический репортаж:

«Танцовщики-мужчины вышли, зазвучала музыка. Оркестр играл «не в ногу», слишком быстро. Артисты сбились, забыли порядок движений и вместо жиги случайно исполнили гавот. Однако неискушенный зритель ничего не понял. По счастью, никто, кроме самих артистов, разницы не заметил.

(Аплодисменты)

Танцевальное мастерство очень высоко ценилось при дворе Короля-Солнце. Для человека из высшего общества это было необходимое умение. Вокальное искусство также ценилось чрезвычайно высоко и активно развивалось».

Пересказывать в деталях события романа, думаю, бесполезно. Каждый сможет зацепиться в нем за какую-то свою словесную или сюжетную «леску». И только время покажет, каким путем – сатиры, лирики или авангарда – пойдет дальше автор.