0
576
Газета Акцент Печатная версия

21.06.2003

Японцы - тоже люди

Тэги: судзуки, драматургия, чехов

В молодости Тадаси Судзуки работал в традиционном театре марионеток "бунрако". Дед его был потомственным музыкантом в этом театре, и хотя это - очень преемственное искусство, дед был противником того, чтобы внук продолжал семейное дело. Ныне Тадаси Судзуки - всемирно известный режиссер. Судзуки учился политике и экономике. Но поскольку ему нравилась французская литература, он начал самостоятельно заниматься французским. Среди его любимых писателей - Мольер, Расин, потом - Беккет и Ионеско. После французской литературы, говорит Судзуки, его вторая любовь - русская литература. Утверждает, что им прочитано все, что написано Чеховым и Достоевским. И вся критика - от Шестова до Ермилова. В студенческие годы он даже попробовал поставить "Трех сестер" в традиционном реалистическом стиле. Потом решил, что для того, чтобы заниматься европейским театром, нужно, наверное, изучить греческие трагедии. И впервые их поставил в Японии. В Россию Судзуки прежде привозил именно свои версии греческих пьес - "Вакханок" и "Эдипа". На Пятом Чеховском фестивале Судзуки покажет свою версию пьесы Ростана "Сирано де Бержерак". Беседа режиссера с обозревателями "НГ" состоялась незадолго до показа спектакля.

судзуки, драматургия, чехов Тадаси Судзуки предпочитает заниматься нетрадиционным театром.
Фото Олега Дуленина

-Когда вы обращаетесь к греческим или русским пьесам, то ищете в них чужое, непонятное или, наоборот, пытаетесь обнаружить и вытащить на поверхность то, что понятно вам и будет понятно вашим ученикам, а потом и зрителям?

- Ни то ни другое. Я, наоборот, люблю то, что очень далеко от японской культуры. Протест против традиционного театрального искусства в собственной семье привел к тому, что я захотел заниматься театром, но нетрадиционным. Практически у меня четыре самых любимых имени - Еврипид прежде всего, Шекспир, Чехов и Беккет. Четыре автора, которых я считаю самыми своими любимыми, и кроме них я почти никого и не ставил. Хотя сразу после них для меня идут Артур Миллер и Эдмон Ростан. Но этих четырех, мне кажется, можно назвать людьми, которые смогли обнаружить что-то, что абсолютно чуждо именно японской культуре. Конечно, есть что-то и общее. Нельзя сказать, что мы во всем разные. В конце концов все они описывали человека, а японцы - тоже люди. Но люблю я их за их непохожесть и за то другое, что они разглядели в людях. Самое слабое в японской драматургии - это тексты. Японские драматурги, мне кажется, как-то неинтересно пишут о людях и описывают человеческий характер. А вот у Чехова и Шекспира столько странных личностей, описано столько интересных людей, что их сразу же хочется вывести на сцену. У Чехова, как и, например, у Достоевского, почти каждый персонаж - странный и непонятный, непохожий на обычных людей. Нет среднего человека ни у Шекспира, ни у Чехова.

- Но ведь когда вы ставите "Иванова", вы вкладываете в переживания этого героя и в него самого свои собственные переживания и мысли. Разве нет?

- (Смеется.) Неужели вам так показалось? Думаю, что нет. Вы, наверное, думаете, что я тоже со странностями, такой же, как Иванов. С этим я, пожалуй, соглашусь. Я тоже неординарная личность. Может быть, нас связывает общий идеализм, но я в 30 лет не был таким стариком, как Иванов. Я в это время был еще идеалистом и горел желаниями. И потом не забывайте, что Иванов говорит: "Молчи, жидовка", то есть говорит слова непозволительные┘

- У вас в спектакле этого слова нет.

- Нет, оно звучит. В японском языке просто нет адекватного эквивалента, но слово, которое звучит в спектакле, воспринимается сходно. Это все равно, как если бы раньше японцу сказали: "Молчи, кореец!" У нас к корейцам такое же отношение, как в России - к евреям.

- Насколько мы понимаем, вам интересен Анатолий Васильев. Чем именно? Иногда он нам кажется вариантом Судзуки на русско-советской почве┘

- Наверное, нравится. Поскольку, мне кажется, я понимаю, о чем он думает и что хочет сказать. Но к некоторым его спектаклям я отношусь с большим сомнением. В них нет возможности быть понятым на более широкой территории и более широкой публикой. Они слишком уж рассчитаны на узкую аудиторию, и именно поэтому я сомневаюсь в правильности работы Васильева. Спектакли очень хорошо отражают его личность и его интересы. Но театр должен быть рассчитан не на узкую группу только тех людей, которые знают художника и понимают его, а на более широкую в географическом смысле аудиторию. В них есть склонность к религиозности, какая была у Гротовского. Я волнуюсь за Васильева и не хотел бы, чтобы мой друг пошел по тому же пути и стал вторым Гротовским.

- У Чехова, в том числе и в тех трех пьесах, которые выбраны вами для вашего спектакля The Chehov, очень много говорится о смерти, возникает тема самоубийства. Японцы, кажется, к смерти относятся спокойно. У них есть целая традиция отношения к смерти - как, например, в фильме "Легенда о Нарайяме". Или поражает, что в буклете "Русского сезона в Японии" биографии наших знаменитостей начинаются с указания года жизни, после которого следует тире и пустое место: Юрий Григорович, Юрий Любимов, Олег Табаков┘ Можно ли говорить о какой-то связи самоубийства Иванова с традицией самоубийства в Японии, известной в том числе и по судьбе Юкио Мисимы, так любимого господином Судзуки?

- (Смеется.) Я тоже, наверное, покончу жизнь самоубийством, если с Японией все будет плохо┘ Вообще-то я не согласен с самоубийством как способом ухода из жизни. Мне кажется, это проявлением слабоволия. Человек, в каком бы состоянии он ни находился, как бы низко он ни пал, все равно должен стараться выжить. Лучше умереть в бою, чем умереть как трусливый человек. Что касается Юкио Мисимы, его смерть нельзя назвать самоубийством - практически это была смерть воина. Есть два вида самоубийства: человек, который умирает в борьбе, и человек, который отказывается от борьбы, признавая себя проигравшим. Иванов отказывается от борьбы.

- Последний вопрос имеет отношение к нашим впечатлениям от поездки в ваш театральный центр, от экскурсии по театру, в котором вы работаете. Вам, наверное, известно, что Чехов оставил нам загадку своего суждения. Он говорил, что художник должен быть сказочно богат, чтобы быть художником. После этого он ставит точку с запятой и продолжает: "Нет, художник должен быть очень беден". Представляется, что вы живете в идеальных театральных условиях. Как вы считаете: художник должен быть беден или же богат? Россия знала период, когда театр был великим театром, но был беден. И знала время, когда театр имел большие материальные возможности, но великих свершений не было.

- Я лично - человек небогатый, но, конечно, художнику легче работать в хороших условиях. При этом, однако, есть еще одно важное правило: художник обязательно должен бороться за свое существование, добиваться этого. Иногда бывает так, что, когда художник беден, ему приходится все время бороться за существование. И это очень заметно. Но когда вокруг него складываются условия процветания, он просто забывает про борьбу. И это тоже сказывается на творчестве. Нужно продолжать бороться даже в условиях процветания и богатства. Когда человек беден, ради денег он готов на борьбу. А когда у него уже есть деньги, он складывает лапки и доволен собой. От этого страдает искусство. Так что художнику следует бороться в любых условиях. При этом он должен сознавать, в каких условиях и кто именно является его врагом. Как только вы теряете своего врага, вы начинаете проигрывать. Нужно обязательно думать о том, где ваш враг. А он обязательно где-то есть. Чехов и Достоевский это прекрасно понимали, именно поэтому я их люблю.

Токио-Москва


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Тоби не получит лишнего овса

Тоби не получит лишнего овса

Ольга Галахова

Владимир Панков обнаружил в "Медведе" особый чеховский подтекст – стихию женского лицедейства  

0
269
Тихий танец-манифест и "Жизель" как эхо 1968-го

Тихий танец-манифест и "Жизель" как эхо 1968-го

Наталия Звенигородская

Философия Уильяма Форсайта и политика Акрама Хана на XIV Чеховском фестивале

0
993
Мы – не роботы

Мы – не роботы

Марианна Власова

Владимир Познер о краткости и ясности высказывания, непростом отношении к Германии и детской мечте быть д'Артаньяном

0
2464
Компания "Маленькие часы" из Парижа показала на XIV Чеховском фестивале спектакль La Scala

Компания "Маленькие часы" из Парижа показала на XIV Чеховском фестивале спектакль La Scala

Ольга Галахова

Резвые полеты эльфов

0
1615

Другие новости

Загрузка...
24smi.org