1
3782
Газета Печатная версия

15.05.2015 00:01:05

Третий путь Алексея Макушинского

Лауреат литературного конкурса «Русская премия» о привольности и спокойствии Москвы, которых нет на Западе

Тэги: проза, премия, роман


проза, премия, роман Алексей Макушинский увлеченно работает над своей четвертой книгой. Фото из архива Алексея Макушинского

Ежегодный международный конкурс «Русская премия» проводится среди литераторов, живущих вне России. В этом году в номинации «Крупная проза» лауреатом стал наш бывший соотечественник Алексей МАКУШИНСКИЙ из Германии. Что он думает о европейской толерантности, об университетском преподавании и о сегодняшней России, выяснила обозреватель «НГ» Вера ЦВЕТКОВА.


Алексей, вы осенью представляли на книжной ярмарке  non/fiction свой последний роман «Пароход в Аргентину». Попал он и в короткий список «Большой книги», но тогда не победил, зато победил сейчас, в апреле, когда вы стали лауреатом «Русской премии». Радостно было?

– Конечно. Много лет я жил в непризнанности и невостребованности, для меня это очень странное новое чувство… Странно видеть, как обретают признание и успех твои очень личные видения и фантазии, твои попытки решить некие литературные и экзистенциальные задачи. Ты думаешь, что это касается только тебя одного; вдруг выясняется, что не только... А «Большую книгу» я действительно не получил – ее получил любимый вами Захар Прилепин. Смеюсь. Попытка юмора.

Цель «Русской премии» – сохранение русского языка как уникального явления мировой культуры, поддержка русскоязычных писателей. Вы, наверное, очень удивились, когда обнаружили в Facebook не только поздравления, но и нарекания в духе –  цитирую: «Вместо того, чтобы сидеть уже в своей эмиграции и чувствовать гордость за принципиальный побег от тоталитаризма, они, наоборот, едут в этот фашистский режим, кланяются и благодарят за признание»?

 – Это просто глупость... И зависть, наверное. Я тоже процитирую: «В биографиях лауреатов будет написано: такой-то получил престижную литературную премию из рук кровавого российского режима». Во-первых, «Русская премия» – частная, вручается она фондом Ельцина и ни о каком получении чего бы то ни было от режима здесь не может быть речи. Это вообще додуматься надо – назвать фашистской ту самую «Русскую премию», которую безумные русские националисты именуют премией для «бесноватых картавых эмиграстов» (тоже увидел в Интернете)! Крайности сходятся: ослепление и нетерпимость с обеих сторон примерно одинаковы. Самое грустное здесь – это ненависть к России, конечно. Я терпеть не могу русский квасной патриотизм, но ненависть и презрение к России не менее мне отвратительны.

Чем сами объясняете успех своего романа?

– Что поражает мое воображение, так это то, что уже раскуплен тираж в три тысячи экземпляров. «Пароход в Аргентину» попал во все премии; видимо, читатели, они же покупатели, ориентируются на так называемый короткий список. Роман этот достаточно сложный – что-то, значит, есть в нем такое, что привлекает. Я приземленный ползучий реалист, как писателя меня волнует фактическая сторона – исторические факты, выверенные цитаты… Мне кажется, персонажи получились очень живыми, главный герой обладает неким зарядом жизненной энергии. (Непонятно, почему иные персонажи описываются до излома бровей – и остаются мертвыми, а иные не описываются, но оживают.) А потом – Аргентина, архитектура, гражданская война в Прибалтике… Что там происходило в те времена, вообще никто не знает. Как-то так, наверное…

Когда вы уехали из России?

– В 92-м. Мне было 32 года – мистическое число для переезда писателя за границу: не только ваш покорный слуга, но и Иосиф Бродский, и Саша Соколов уехали из страны в свои 32 года.

А почему в Германию?

– С детства привитая германофилия, много академических связей, приличное знание языка… Язык, кстати, выучил сам так называемым тюремным способом – читал новеллу Томаса Манна «Тонио Крегер», выписывал каждое слово и со словарем… Попытки повторить сие с каким-либо другим языком не увенчались успехом. Написал диссертацию  в Католическом университете Айхштетт, защитился (тема докторской – о двух литературах, русской и немецкой, на примере романов «Евгений Онегин» Пушкина и  «Годы учения Вильгельма Мейстера» Гете, он остается одним из моих самых любимых романов на свете). Последние пять лет – доцент Института славистики университета Майнца. Живу в Висбадене, где тоска смертная и где мне совсем не нравится, ради работы вынужден был переехать сюда из любимого Мюнхена и не могу с этим внутренне справиться до сих пор. Мюнхен – самый любимый город на свете, но альтернативой была безработица... Получить в Германии постоянное место в университете, что называется, работу до пенсии – великое счастье; конкурс был 100 человек на место, я дважды приезжал, проводил пробные занятия, а когда узнал, что выиграл конкурс – плакал горькими слезами, так не хотелось уезжать из Мюнхена.

Научной работой продолжаете заниматься? 

– Слава богу, нет, чистое преподавательство, 14 часов в неделю, попреподавал и ушел. И еще у нас долгие каникулы – пять месяцев в году. Не хочу больше заниматься никакой научной деятельностью, хочу писать только художественные тексты, хочу писать уже свои книги, мне не так много осталось времени на это. Когда у меня свободный день, хожу из одного кафе в другое – пишу там, не могу писать дома. Мои свершения – это книга эссе, две книги стихов, три книги прозы, пишу четвертую.

– Ух ты, закончили «Пароход…» и сразу принялись за новый роман? А люфт, переосмысление?

– У меня люфт, бывало, растягивался на 15 лет, как получилось с предыдущим романом «Город в долине», больше не хочу. Если пишется – то пишется. Томас Манн начинал новую вещь в тот же день, какие паузы, в жизни не бывает антрактов!

Любите Томаса Манна? Кого еще из писателей любите?

– Самое любимое у Манна – повлиявший на меня «Доктор Фаустус». Очень люблю роман «Иосиф и его братья», а, например, к «Волшебной горе» равнодушен. Пруста люблю, Бодлера, Ходасевича, Бунина…

Современную литературу, видимо, нет? 

Получая награду, писатель заметил, что хоть и рискует прослыть умалишенным, но скажет слова благодарности персонажам своей книги. 	Фото с сайта www.makushinsky.com
Получая награду, писатель заметил, что хоть и рискует прослыть умалишенным, но скажет слова благодарности персонажам своей книги. Фото с сайта www.makushinsky.com

– Что мне очень не нравится в современной литературе – когда начинают писать как в XIX веке, с диалогами и действием. Читать это невозможно.

Почему же, если писать так же качественно, как в XIX веке?

– Не вижу этого качества. Мне кажется, литература пошла в другую сторону. Литература должна быть не эпигонской и не авангардистской – должен быть какой-то третий путь.

Чрезвычайно приятно встретить человека, который знает значение слова «фраппировать» и который тоже читал 30-летнюю переписку Набокова с Уилсоном. Поди, это у нас с вами от общей альма матер – Литинститута, который вы окончили в 83-м году и куда я в том же году поступила. На каком вы учились отделении?

– На критике. 

Надо же! Обычно дети из литературных семей учатся на художественном переводе (мать Алексея Макушинского – писательница Наталья Давыдова, отец – писатель Анатолий Рыбаков. – «НГ»).

– Я Литературный институт терпеть не мог. В то время это было такое очень советское место – всячески его не любил и считал огромной ошибкой в своей биографии. Очень не хотел в него поступать, очень хотел на филфак, мечтал о классическом отделении – я был для него прямо создан. Но – родители, единственный блат… В литературе с нашего курса осталась одна Елена Черникова.

Почему же не настояли на филфаке?

– Трудно настоять на своем, когда тебе 17 лет. Я прошел сквозь Литинститут как призрак сквозь мир призраков, хотя знаю, что в жизни многих он сыграл позитивную роль – например, в жизни поэта Игоря Меламеда, который обрел необходимую себе среду. А я в этой среде (которая не вызывала у меня восторга) вырос: я в нее не входил, а выходил из нее всю жизнь. Мы уходим из мира наших родителей, это естественный процесс. Мне всегда казалось, то, что я пишу, не имеет к миру моих родителей вообще никакого отношения. 

Алексей, помните, на вашей странице в Facebook бывшие соотечественники назвали меня расисткой за критику европейской толерантности? Скажите, они не потому святее папы Римского в этом вопросе, что такие же, как и мусульмане, принятые-впущенные? 

– Эмиграция очень разная, но большинство ее, увы, составляют те, у кого соединено «Крымнаш» и «выгнать мусульман из Европы». 

У меня не соединено, но мне близка ностальгическая цитата из Михаила Шишкина, который пишет о Монтрё: «На знаменитой набережной тогда еще не было черно от мусульманских бурок – там прогуливались ухоженные старушки в мехах и черных очках».

– Я тоже не хотел бы возвращаться в Средневековье; в Албании, например, запрещено носить атрибуты вроде паранджи… С другой стороны – ежегодно Мюнхен в августе наводняют экзотические группы, состоящие из арабских шейхов и их жен, они ходят по самым дорогим магазинам и отовариваются, и повелось так годов с 50-х… Прямая выгода для германской экономики. 

Знаете, я очень долго не приезжал в Россию, не интересовался ничем здесь происходящим: хотелось начать какую-то другую жизнь. Знаю людей, напрочь все забывших и начавших эту новую жизнь. Однако прошло время – и я с удовольствием сюда приезжаю! Я бы, может, даже и вернулся бы сюда, но сейчас не та политическая ситуация, чтобы всерьез об этом говорить. Тут неуютно в каком-то смысле, а в каком-то – очень интересно. В отличие от Германии тут есть литературная жизнь (во Франции она тоже есть, но там все приобретает характер светски-снобистский – я бы не вынес французской литературной жизни, парижского салонного сознания). И еще – в России есть то, чего мне не хватает на Западе: здесь есть спокойствие.

??

– Я знал, что вы так посмотрите. Да, в России есть очень большое спокойствие, которого нет на Западе. Германия – это натянутая струна, ты все время должен совершать какие-то точно рассчитанные движения, должен просчитать каждый шаг. А сюда я каждый раз приезжаю и поражаюсь очень большому спокойствию и ненапряженности отношений. Московские друзья таращат глаза и говорят, что я сошел с ума, но я остро ощущаю это каждый раз. В Москве есть какая-то привольность, которой нету там. Вот смейтесь надо мной, но это так.

Ну и когда вы – следующий раз в наше спокойствие?..

– Планирую поехать в августе в Ярославль, Углич, город Нерехту Костромской области – там у прапрадеда было имение, он был московским полицмейстером. Бедный был человек – всего 31 крепостная душа у него имелась (для сравнения, у Тургенева было две тысячи душ). 

Послушайте, пока это самое необычное интервью в моей жизни – чаще всего вопросы примерно одинаковы, и я примерно одинаково на них отвечаю, даже скучно становится, а тут…

Рада, что не дала вам заскучать. Дальнейших литературных свершений!


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.

Читайте также


Угрожает ли латиница интересам России

Угрожает ли латиница интересам России

Роман Багдасаров

Кириллическая графика стала одним из элементов государственности

0
3497
Деды и супермаркеты

Деды и супермаркеты

Мария Никитина

Рассказы про барные выходки, птицу Прохора и нелепую смерть

0
543
Мужику местному –  всякий чужой

Мужику местному – всякий чужой

Сергей Шулаков

Жизнь в белорусском лесном мешке с первых десятилетий XX века до его середины

0
133
Заговор первопроходцев

Заговор первопроходцев

Сергей Шулаков

Амурская область могла бы и не стать российской

0
684

Другие новости

Загрузка...
24smi.org