0
8442
Газета Печатная версия

13.11.2014 00:01:00

Писатель – не профессия

Эдуард Лимонов о чудачестве поэзии и романе как низшем жанре

Тэги: проза, фауст, гете, константин леонтьев, фрейд, маркс, булгаков, переделкино, интеллигенция

Эдуард Вениаминович Лимонов (Савенко) (р. 1943) – писатель, поэт, публицист, политический деятель. Родился в Дзержинске. Поступал в Харьковский педагогический институт. Стихи начал писать в 1958 году. С 1967 по 1974 год жил в Москве. В 1980-е начал писать прозу. В 1975-м эмигрировал в США, работал в газете «Новое русское слово» (Нью-Йорк). С 1980 года жил во Франции, писал для журнала «Революсьон». В 1990-е восстановил советское гражданство и вернулся в Россию. Начал активную политическую деятельность. Автор книг «Это я – Эдичка» (1979), «Дневник неудачника» (1982), «У нас была великая эпоха» (1992), «Молодой негодяй» (1986), «История его слуги» (2003), «Американские каникулы» (2002), «Книга мертвых» (2001), «Русское психо». Тюремные эссе» (2003), «Другая Россия» (2003), «По тюрьмам» (2004), «Дети гламурного рая: О моде, стиле и путешествиях» (2008), «Некрологи. Книга мертвых-2» (2010), «Проповеди. Против власти и продажной оппозиции» (2013), «Апология чукчей» (2013), «СССР – наш Древний Рим» (2014), «Титаны», (2014), «Дед» (2014) и др.

проза, фауст, гете, константин леонтьев, фрейд, маркс, булгаков, переделкино, интеллигенция Эдуард Лимонов: пишу от руки. Фото Антона Белицкого/PhotoXPress.ru

Эдуард Лимонов, которого всегда было много, сегодня стало еще больше. Теперь, спустя много лет, его приглашают и на центральные телеканалы. Правда, говорит он по большей части о политике. Но нам было интересно побеседовать прежде всего о литературе и личности Эдуарда Лимонова в ней. О новой книге с Эдуардом ЛИМОНОВЫМ побеседовал Платон БЕСЕДИН.


– Эдуард Вениаминович, в большинстве последних своих интервью вы часто говорили о том, что заниматься литературой вам не интересно. Тем не менее недавно вышла ваша новая книга «Дед». Что-то изменилось?

– Был большой кусок книги, назывался «Милицейский роман», 67 страниц. Я печатал его с продолжением на сайте «Русская весна», чтобы поддержать наш сайт, потом сайт загнулся, денег не стало его развивать. Был перерыв в пару лет, и когда я перечитал этот кусок, подумал, почему бы не продолжить, нужно продолжить. Это всегда чистая случайность, и вы зря себе представляете, что даются клятвы и зароки совсем не писать или писать. Все случайно. Получился памфлет «Дед».

– Скажем так, отсутствие интереса к литературе чем объяснить? Другими интересами? Или качеством того, что сейчас пишут?

– Я никогда не любил литературу, я переживал озарения, любил размышлять, выдвигать гипотезы, а романы – это низший жанр для обывателя, человека с ослиными мозгами, и для издателя, чуть-чуть жулика, который считает эту форму, этот кирпич, единственной формой литературы, которую можно продавать. До того, что сейчас пишут, мне никакого дела нет. Я вот недавно признал, что хваленая «Мариенбадская элегия» Гете намного хуже моих лучших стихотворений, но, может быть, это перевод такой поверхностный.

– Избитый вопрос, но тех, кого принято называть «молодыми писателями», читаете?

– Я читаю только интересующие меня книги по религии, философии. «Молодых писателей» не читаю. Обижать никого не хочу, но они пишут романы, а я давно выбросил все романы из моей библиотеки.

– Насколько вы интегрированы в нынешний русский литературный процесс? Какое место занимаете в современной русской литературе? Есть ощущение, что держитесь особняком…

– Я себе жил и ни в каких таких процессах, слава богу, не участвовал. Ни в Нью-Йорке, ни в Париже тем более. И правильно делал. Окололитературная жизнь меня всегда повергала в тоску. И что такое современная русская литература? Называют какие-то имена. Я их не читаю, потому что пробовал, и это банально. Зачем мне банальное? В современной русской литературе мало ума. Во французской тоже мало ума. Вообще в современности мало ума.

– Есть мнение, что в нынешней русской литературе вас, несмотря на культовый статус, упорно игнорируют. Вот премий, например, не дают…

– Премии дают своим. Есть группы возле каждой премии, которые распределяют премии своим. Никакого отношения к качеству книг это распределение не имеет. Это, как месторождения нефти, тщательно оберегается от чужих.

– При этом, Эдуард Вениаминович, есть целая группа значительных авторов, которые считают вас едва ли не отцом-вдохновителем…

– Если считают меня отцом, это их выбор. Я никого на это не толкал и не подвигал. О моем влиянии нужно спрашивать этих ребят, а не меня.

– Вы пишете и стихи, и прозу. Говорят, что начинают обычно со стихов, после переходят к прозе. У вас этот процесс как происходил?

– Я пишу то, что пишется. Лет двадцать стихов не писал, потом в тюрьме написал десяток. Вышел, и пожалте – стал писать по сборнику каждые год-полтора. Стихи, они сами управляют тобой. Вообще это крайне архаичный жанр, и в моем случае такое себе чудачество.

– Вот я сказал «процесс письма». А как устроен он у Эдуарда Лимонова? Пишете, к примеру, ручкой или на компьютере? Интересуют детали писательского быта.

– Пишу от руки. В тюрьме привык да так и не могу отвыкнуть. Вот статьи пишу сразу в компьютер и Живой Журнал – в компьютер. В тюрьме писал, как удавалось, в Лефортово выводили даже в отдельную камеру. Хорошо там было. И конвойные уважали за это, за писательский труд. Угодливо спрашивали: «А вы сегодня до которого работать будете?» Они поняли, что к ним в руки попал настоящий тип, и радовались простенько этому. Потому что столкновение с настоящим типом и их возвышало. О себе они лучше думали рядом со мной.

– Не могу не спросить: что все-таки до сих пор вдохновляет?

– Да все может вдохновить. Человечество вдохновляет – упрямое, настырное, агрессивное. Маленький человек мне противен. Я люблю героев, а Акакии Акакиевичи мне просто неприятны.

– Алексей Толстой, дабы лучше писать, советовал Булгакову чаще менять жен, женщин. Это ваш метод?

– Алексей Толстой, ну да, писатели советуют друг другу, понятно. Я не дружу с писателями. Женщины сами меняются рядом с тобой. Они знают, что им нужно и как долго.

– Есть два мнения о писателе: либо как о проводнике некой идеи, либо как о человеке упорного труда. Профессия или призвание – или и то и другое. В вашем понимании писатель – это…?

– Вообще писатель – это не профессия. Только к середине XIX века буржуазия сделала это занятие профессией. В старые времена за перо брались либо монахи, либо воины, которые вспоминали свои битвы, позднее – философы. Роман – буржуазный дебильный жанр, порождение мягких мозгов, а писатель – это персонаж Переделкина, сидящий на советской зарплате. Когда я случайно оказываюсь среди «писателей», я бываю поражен их глупостью. Глупее только музыканты и актеры.

– Тогда такой вопрос. Согласны ли вы с тем, что в основе любого творчества лежит психологическая травма?

– Не согласен. Фрейд смошенничал, ему очень хотелось создать систему. Но уже системы создали Линней, Ламарк, Бюффон, Дарвин, Карл Маркс. Поэтому Фрейд взял себе в пациенты окружающих себя городских буржуа: многие из них были состоятельные венские евреи. Он изучил их и придумал свою теорию младенческой травмы. У меня не было в детстве никакой травмы. Я более или менее равнодушен к своим родителям, и питает меня лишь живой ключ жизни, ее светлый мощный источник.

– Еще один обязательный вопрос. С кем из живых или мертвых ассоциируете себя, чувствуете родство?

– Я увлекался теми или иными идеями и тогда, в такие периоды, стоял близко к тем или иным людям. Бывал, скажем, в какой-то парижский период близок к Константину Леонтьеву. Вот недавно прожил несколько лет с Гете, ощущаю свою близость к историческому персонажу Иоганну Фаусту (не гетевскому, но историческому), к пророку Мани. Много таких теней, к которым я прижимался в свое время.

– Долгое время в литературе вы считались маргиналом. Сейчас, по сути, вы живой классик. Это такое свойство литературы, когда нонконформизм становится примером? Это питает, двигает литературу?

– Любой большой человек со свежими идеями выглядит маргиналом. Я считаю, что в каждый век бывает всего лишь несколько больших зверей-интеллектуалов: они генерируют идеи, идут впереди своего времени. А интеллигенция – это те сотни тысяч, которые позже начинают учить идеям, выдвинутым интеллектуалами за десятки лет до этого. Интеллигенция – это оплачиваемые добровольные пропагандисты уже выдыхающихся идей. Интеллигент – рабочая лошадка, в сущности, невысокого полета существо.

– Вам за семьдесят. Жалеете, или радуетесь, или вообще не думаете о том, что потратили эти годы на литературу? Хотели бы себе реальный, рукотворный памятник?

– Я не тратил годы на литературу. Я тратил их на жизнь: на женщин, на политику, на войну. Время от времени я что-то фиксировал на бумаге, только и всего. А лучший памятник – это скромная могила, к которой приходят тысячи. Приятно, наверное, но опять же затопчут все вокруг, стервецы. 


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Камень падает вверх, злодей женится на принцессе

Камень падает вверх, злодей женится на принцессе

Наталья Рубанова

Валерий Бочков о мультимедийном восприятии, диффузии культур и о том, считать ли лингвистическую мастурбацию литературой

1
1859
Главкнига: Чтение, изменившее жизнь

Главкнига: Чтение, изменившее жизнь

Александр Скидан

0
127
Как же надо любить свою деревню

Как же надо любить свою деревню

Николай Фонарев

«Земля» кореянки Пак Кён Ри – в России, в Москве

0
238
У нас

У нас

0
148

Другие новости

Загрузка...
24smi.org