Грудная клетка перевода

В Музее Серебряного века в рамках цикла «Метаморфозы: Беседы о художественном переводе» состоялся вечер поэта, прозаика, переводчика, литературоведа Елены Зейферт. В этом цикле под руководством Алёши Прокопьева проходят встречи с переводчиками – они не только читают свои произведения, но и рассказывают о том, как они видят смысл своей работы, как чувствуют ее изнутри, как выстраивают свои отношения с иноязычными текстами.

Так было и на сей раз. Впрочем, случай Зейферт – как могли оценить слушатели – довольно необычен. Она совмещает в себе очень разные по внутреннему устройству типы культурных позиций и практик, будучи одновременно ученым (доктором филологических наук, профессором РГГУ) и поэтом. Переводческая работа – в родстве и с исследовательской, и с поэтической сторонами ее личности одновременно, и об этой работе, увиденной глазами исследователя, Зейферт говорила словами поэта. О языках, с которых переводит, она рассказывала как о «векторах, которые создают костер – грудную клетку переводного творчества». А переводит Зейферт с разных языков, из которых главные – немецкий и латынь (по основной, полученной в университете специальности она – филолог-античник). Но, кроме того, – с болгарского, казахского, с других языков народов СНГ и России. Ее голосом по-русски говорят римляне Гораций, Вергилий, Катулл; поэты – классические и современные – Германии, Австрии, немецкоязычной Швейцарии, российские немцы. Среди них: Иоганн Вольфганг Гёте, Аннетте фон Дросте-Хюльсхофф, Николаус Ленау, Готфрид Келлер, Райнер Мария Рильке, Эльза Ласкер-Шюлер, Стефан Георге, Георг Тракль, Фридрих Ницше, Карл Шпиттелер, Маша Калеко, Виктор Шнитке…

Уже из одного перечисления имен видно, насколько широк стилистический диапазон Зейферт-переводчика. Она виртуозно владеет разными стихотворными размерами, включая такие экзотические для нынешнего уха, как галлиямб – античный размер, название которого восходит к галлам  – жрецам культа Кибелы: они, считается, использовали его в экстатических песнях в честь богини. Он был редок даже в античности: от греческих и латинских галлиямбов сохранилось лишь несколько разрозненных строк – не считая стихов Катулла. Их Зейферт и воссоздает в исходной ритмике.

Переводя же с немецкого на русский, она, с детства слышавшая диалект поволжских немцев, делает перевод с одного из своих родных языков на другой. Речь здесь не об освоении и присвоении чужого – о выговаривании своего.

Как проницаема грань между «чужим» и «своим», как «чужое» и «свое», необходимы друг другу, слушатели чувствовали, когда Елена попеременно с переводами читала и свои стихи, вдохновленные иноязычной поэзией. А стихи звучали в этот вечер на трех языках, голосами трех культур – русской, немецкой и латинской. Все три – огненные и живые.