0
4337
Газета Печатная версия

02.02.2017 00:01:00

Над схваткой родовой

Алексей Остудин о шахматах, макулатуре, стихах за пиво и прогулках под французским дождиком

Тэги: поэзия, лирика, олег чухонцев, евгений евтушенко, белла ахмадуллина, андрей вознесенский, пастернак, шахматы, эдуард багрицкий, николай заболоцкий, макулатура, пиво, деньги, татарстан, казань, литературный институт, капитализм, кризис, девяностые, милорад

Алексей Игоревич Остудин (р. 1962) – поэт, культуртрегер. Родился в Казани. В 1980-е годы учился в Литературном институте им. Горького, в Казанском государственном университете им. Ульянова-Ленина. Окончил Высшие литературные курсы при Литературном институте (семинар критики Владимира Гусева). Трижды лауреат Международного литературного Волошинского конкурса, финалист поэтического конкурса "Заблудившийся трамвай" им. Николая Гумилева (2005). Премия им. Максима Горького за книгу "Проза жизни" (2007). Организатор трех форумов современной поэзии в Казани (2004, 2005, 2008), активный участник литературных фестивалей в Москве, Санкт-Петербурге, Казани, Киеве, Минске, Берлине, Венеции и т.д. Автор книг "Весеннее счастье" (1989), "Шалаш в раю" (1990), "Улица Грина" (1993), "Бой с тенью" (2004), "Рецепт невесомости" (2005), "Проза жизни" (2007), "Эффект красных глаз" (2011), "Вишневый сайт" (2017).

поэзия, лирика, олег чухонцев, евгений евтушенко, белла ахмадуллина, андрей вознесенский, пастернак, шахматы, эдуард багрицкий, николай заболоцкий, макулатура, пиво, деньги, татарстан, казань, литературный институт, капитализм, кризис, девяностые, милорад Алексей Остудин: «Но черт дернул все-таки поступить в Литературный институт». Фото Германа Власова

Недавно у Алексея Остудина вышла книга «Вишневый сайт», рецензию на которую читайте в «НГ-EL» от 19.01.17. О жизни, отношениях с поэтическим словом и литературных фестивалях с Алексеем ОСТУДИНЫМ поговорила Елена СЕМЕНОВА.


– Алексей Игоревич, не могли бы вы вспомнить детско-юношеское впечатление, связанное с началом знакомства с поэзией, с началом писания стихов?

– Играть в шахматы и сносно рифмовать я начал одновременно в школьной группе продленного дня. Как ходят фигуры, показал мне со скуки какой-то старшеклассник, а стихами нас зачитывала до умопомрачения пожилая училка. И наказания у нее все сводились к поэзии: типа, не вытер ноги после прогулки – учи наизусть «Я вас любил», не доел ужин – зубри «Товарищ, верь…». Вот так, через не хочу, и поселилась в моей голове привычка сочинять на ходу обидные обзывалки для одноклассников, а позднее первые стишки о любви.

– Кто ваши литературные учителя?  Какие книги произвели сильное впечатление в жизни, сформировали мировоззрение?

– В средних классах нас гоняли на макулатуру. Я не был активным сборщиком, зато любил сидеть в сарае, куда рабочие муравьи стаскивали пачки и кипы всякой бумаги, взвешивать все это и записывать в тетрадку, чтобы не прохлопать пионерский рекорд. Мне нравилось рыться в горе из старых журналов и книжек, выискивая что-то интересное. Там и стихи попадались, откроешь «Юность», бах – подборка Кушнера, листаешь дальше – Чухонцев, Евтушенко, Ахмадулина, Ваншенкин и т.п. Я тогда для экономии места в портфеле просто вырывал страницы со стихами и укладывал подряд в своеобразную антологию современной лирики. Поэтому в голове моей воцарился поэтический хаос, который существует там, наверное, до сих пор. Те же поэты, которых я считаю своими учителями, появились в моей жизни много позже, когда начались походы по редакциям и литературным объединениям. Перво-наперво это постреволюционные романтики Павел Васильев, Иосиф Уткин, Эдуард Багрицкий и Николай Заболоцкий. Очень надеюсь, что я сумел чему-то у них научиться.

– Какие у вас отношения с поэтическим словом? Это игра, откровение, достраивание мира? Вы делаете стихи или стихи делают вас?

– Когда мне было лет 17, я уже публиковался во многих казанских печатных изданиях: часто случалось так, что хотелось попить пива, а денег не было. Тогда мы с моим закадычным товарищем Александром Агафоновым, который больше специализировался на смешных стишках и пародиях, ехали в газетно-журнальное издательство, где в ту пору были сосредоточены все печатные органы Республики Татарстан. Сначала заглядывали на 9-й этаж, в редакцию юмористического журнала «Чаян», и, если необходимый сотрудник оказывался на месте, Саша тут же из головы переписывал какую-нибудь свою недавнюю пародию на известного поэта, такую, например: «Небо цвета ультрамарина! Утро… Марина…», отдавал ему, а взамен мы получали бумагу в бухгалтерию с требованием выдать авторские пять рублей. Но если в «Чаяне» не оказывалось нужного нам человека, приходилось спускаться этажом ниже в редакцию газеты «Комсомолец Татарии», например, к доброму Володе Герасимову, заведующему отделом литературы и искусства. Там уже я буквально на коленке набрасывал стишок про 1 сентября или что-нибудь к 8 Марта, и Володя со вздохом подписывал мне бумажку в бухгалтерию, только на три рубля – в газете платили меньше. На четвертом этаже находилась редакция газеты «Вечерняя Казань», но это уже другая история. Получается, что молодым человеком я был крайне несерьезным и легкомысленным и менял стихи на пиво.

Но черт дернул все-таки поступить в Литературный институт, где мне быстро и доходчиво объяснили, что поэты – аристократы духа и к художественному слову необходимо относиться трепетно и бережно. С этих пор, кажется, я начал писать что-то всерьез о любви, о смерти, о Вселенной. И как ни странно, мне понравилось сочинять обо всем этом.

– Никита Васильев в предисловии к вашей книге «Эффект красных глаз» написал: «Телесность образов находит воплощение в звуковой плотности стиховой ткани: семантика и фонетика идут рука об руку». А что все-таки для вас первично при сочинении стихов – образ, звук, парадоксальный каламбур?

– Поводом для стихотворения может послужить что угодно: рыбья кость, вдруг застрявшая в горле, дурацкий смех соседки за стеной, щемящее и ускользающее ощущение далекого детства от запаха отработанного бензина во время дружной оттепели. Вот Андрей Вознесенский говорил: «Я пишу стихи ногами» или «Стихи не пишутся – случаются, как чувства или же закат». Кстати, у слова «случаются» два значения. Интересно, что его кумир Пастернак работал над стихами таким образом: он не зачеркивал слово в черновике, а заклеивал новым, напечатав его на машинке: таких правок было очень много, и рукопись в итоге приобретала ощутимый рельеф. «Мои кордильеры», – вздыхал Борис Леонидович, грустно глядя на свежие стихи. Одно время мне категорически не нравились свои же юношеские тексты: какое-то бодрячество, импульсивность, поверхностность. Не исключено, что стихи, написанные мной сегодня, я буду критиковать за подобное на своем 80-летии.

– Несмотря на сложные состояния, которые вы описываете в стихах, всегда ощущаешь элемент некоторой ироничной отстраненности – нахождение не «в схватке», а над, рядом, вокруг. Не бывает ли ощущения, что прием, блеск довлеют над чувством?

– Мне в жизни сильно повезло: куда бы ни зашвыривала судьба, я оказывался в компании веселых и ехидных людей. В такой среде самый большой грех это серьезное отношение к собственной персоне. Не драматизировать – основное кредо моих друзей. Как бы ни было тяжело в жизни и в какой бы чудовищно сложной ситуации я бы ни оказывался, главное не оцепенеть от ужаса и усталости. А кризисных и пиковых ситуаций, поверьте, хватало с избытком. Наверное, поэтому складывается ощущение моей позиции: над схваткой родовой («Застенчиво стоишь над схваткой родовой», цитата из стихов Алексея Остудина. – «НГ-EL»). Как там: «Но ни один мускул не дрогнул на его лице». Глубину переживания вообще не стоит измерять высотой визга по сложившемуся поводу. Ведь во время войны тоже растут цветы и поют птицы.

– Вы много занимались и занимаетесь организацией поэтических фестивалей, всегда в гуще поэтической жизни. Расскажите немного о вашем видении российского литпроцесса начала XXI века.

– Любой поэтический фестиваль, где бы он ни проходил и кто бы на него ни ехал, на мой взгляд, есть феномен, сложившийся в конце 90-х и начале нулевых, вопреки дикой буржуизации страны. Когда объявили капитализм, оказалось, что не все люди хотят туда, но даже если и хотят, не все там могут. Большинство творческих людей обнищали и перестали писать, остальные попытались приспособиться к новым условиям выживания. И первым делом поэты решили объединиться. В какой-то степени в этом им помог набирающий силу Интернет – первые литературные сайты, первые социальные сети. Сумев устоять духовно, народ потянулся к живому общению. И те немногие капиталисты из творческой среды, что сразу не скурвились, успели-таки вложить в фестивальное движение какие-то деньги. Первая половина нулевых была очень урожайная на фестивали и другие похожие мероприятия: пишущая братия съезжалась в хлебосольные города, выступала сама перед собой, дразнила скучающих обывателей и заводила знакомства. Мне тогда казалось, что все это до первого глобального кризиса. Но грянул 2008 год – и ничего. Слава богу, что литтусовок по-прежнему становится все больше. Теперь, знаю, у многих организаторов проблема не пересечься по дате проведения с коллегами: дней в году уже не хватает! Когда-то у меня было свое маленькое издательство, и я раздухарился настолько, что успел в тучные годы организовать и провести в Казани несколько международных фестивалей поэзии. Перечислять всех понаехавших тогда не буду по этическим причинам, назову только несколько фамилий, не успевших появиться у нас, это Лев Лосев, Алексей Парщиков и Милорад Павич.

– Безусловно, фестивали и нынешние средства связи способствуют всяческому общению между поэтами, близкими по духу. Вы этим с успехом пользуетесь, как я знаю.

– Да, удивительно, как быстро и бесследно пропало ощущение дистанции между городами и странами. Если вдруг приспичило увидеть и услышать милого сердцу моему Михаила Гофайзена из Таллина, замечательного редактора журнала «Шо», и удивительного поэта Александра Кабанова из Киева – на тебе скайп или фейстайм. Захотелось посмотреть, как сию минуту в Париже в Тюильри – включаю на смартфоне программку «Телескоп», нахожу на карте нужную трансляцию и гуляю себе под французским дождиком. Поэтому еще лет пять, и совершенно неважно будет, как далеко ты находишься от своего собеседника, в столице ты живешь или в чуме на Камчатке: разлили у монитора каждый в свой стакан и выпили с удовольствием за великое чудо поэзии без границ!


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Отечественный агропром переоценил свои возможности

Отечественный агропром переоценил свои возможности

Анатолий Комраков

Ставка на КНР для РФ может обернуться потерей сельхозземель

0
3729
МВФ встал на сторону Америки

МВФ встал на сторону Америки

Ольга Соловьева

Международные финансовые институты не рекомендуют Поднебесной играть в валютные игры

0
2501
Граждане перешли  на кризисный рацион

Граждане перешли на кризисный рацион

Анастасия Башкатова

Мясо и сахар вместо молока, рыбы, овощей и фруктов

1
4207
«Шахматный пацифизм»  как оборотная сторона высокого качества игры

«Шахматный пацифизм» как оборотная сторона высокого качества игры

Марина Макарычева

Сергей Макарычев

На кубке Синкфилда в Сент-Луисе результативно завершились лишь  четыре партии из тридцати

0
1311

Другие новости

Загрузка...
24smi.org