Главкнига: чтение, изменившее жизнь

Какие книги на меня повлияли больше всего? Как только я задался этим вопросом, мне вспомнилась большая, формата А3, наверное, но не особо толстая книжка Джанни Родари «Приключения Чиполлино». Эту книжку родители подарили мне на Новый год, после чего отец перестал читать сказки на ночь. Сказал: «Читай сам!» Точка. Ну и пришлось самому. Либо остаться без сказок, либо самому. В принципе буквы в слова я уже умел складывать. Картинок в книжке было много, и картинки были интересные, но только с помощью слов они могли ожить. И так я день за днем, слово за словом, с трудом начал читать. А там понеслось! Не думал, что вспомню эту книжку, но вот вспомнилось почему-то. А во-вторых, я вспоминаю «Эстетику словесного творчества» Михаила Бахтина. И тоже по какой-то причудливой ассоциации. Может, потому что в ней я впервые осознал философскую категорию – понятие «другой», каким, вообще говоря, я и сам для себя являюсь. Например, в образе того мальчика, который читал книжку Джанни Родари. А какой я на самом деле – я как я, – кто знает? Бог весть. Не так давно почитал на эту тему рассказик Борхеса о его взаимоотношениях с Борхесом. А вообще, конечно, разве можно сказать, что какая-то книга не повлияла на меня? А в момент читки как раз, думаю, и влияла больше всего. Иначе не читал бы. Или, если есть такие – не влияющие, отрицательные книги, может, я их просто забываю? Вот,  помню, читал я книгу «Философия инженерии» Вадима Розина с большим удовольствием. А тут выяснилось, что я по этой книге должен сдавать экзамен в аспирантуре и что всякие его сомнительные утверждения я должен выучивать наизусть. И такая меня охватила ярость, что больше ни строчки я не смог у Розина прочесть. А хорошая ведь книга была. Ну и по жизни хотелось бы еще сказать о «Трех мушкетерах», о Станиславе Леме, об «Идиоте» Достоевского, о книге «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына и еще, но слов уже не хватает. Боюсь, перерасходовал я слова.