0
2624
Газета Стиль жизни Печатная версия

16.07.2015 00:01:00

Мой месяц май

Про горечь и сладость изгойства

Лариса Миллер

Об авторе: Лариса Емельяновна Миллер – поэт, прозаик, эссеист.

Тэги: лето, май, изгои, изгойство


лето, май, изгои, изгойство В мае невероятно обостряется чувство жизни...

Странно, почему-то именно в мае я особенно остро чувствую себя изгоем. Ослепительное солнце, изумрудная зелень, лазурь небес – великолепный для этого состояния фон. Я бы даже сказала, непременное для него условие. А самым подходящим саундтреком служат птичьи голоса. Все, что призвано вселять надежду, поднимать настроение, уверять, что жизнь только начинается, в моем случае работает с точностью до наоборот. Надежду вселяют, но не в меня, настроение поднимают, но не мне. А меня… меня вычеркивают из всех списков по распределению земных благ. Нет, это звучит как-то слишком самонадеянно. Ну кто это будет специально мной заниматься, выискивая меня в списках и из них исключая? Меня просто забывают в них включить. Тот, кто составляет списки, рассеянно скользнув по мне взглядом, продолжает свое дело, не ведая о моем существовании.

Вообще-то изгойство не такое уж безоговорочно горькое чувство. Есть в нем и некая сладость. Именно такое горько-сладкое чувство испытывал герой романа Сэлинджера «Над пропастью во ржи» Холден Колфилд, представляя себе свои грустные похороны, на которые никто не придет. «Как скрипку я держу свою обиду», – сказал поэт. А раз он так сказал, то значит, это весьма плодотворное чувство, и можно извлекать из него волшебные звуки. Как из безответной любви, когда «вы глядите на него, а он глядит в пространство».

Я почувствовала себя изгоем очень давно, еще в детском саду, когда и слова-то такого не знала, но уже мучилась оттого, что не умела вступить в общий разговор. Я испытывала его и позже, когда летом ездила с мамой на юг и душными южными ночами слушала, лежа в постели, голоса и музыку, доносящиеся с танцплощадки. И позже, на школьных вечерах, когда жалась к стенке, не находя себе места. Праздник жизни всегда был где-то рядом, но обходился без меня.

А если я вдруг каким-то чудом на него попадала, то терпела фиаско. Я потерпела его на елке в ЦДРИ, когда меня вдруг пригласил на танец стройный мальчик в костюме принца. Но стоило мне поверить в свою звезду, как принц оказался девочкой Таней, которая, закутавшись в шубку, отправилась с мамой домой.

Но изгойство в чистом виде, без всякого сладкого привкуса, я испытала в 53-м году, в эпоху «дела врачей – убийц в белых халатах». Войдя в тот беспросветно черный день в класс, я увидела пустой ряд, в котором мне предстояло, заняв свое обычное место, сидеть в одиночестве на всех уроках. Остальные два ряда были переполнены. Там сидели по трое мои возбужденно веселые одноклассницы. Время от времени они бросали на меня торжествующий взгляд, а после уроков встретили при выходе из школы и устроили мне темную. В тот день они испытали полноту жизни, а я – тоску и потерянность.

и чувство одиночества, которое всегда с тобой... 	Фото Евгения Никитина
и чувство одиночества, которое всегда с тобой... Фото Евгения Никитина

Жизнь – суровый учитель и любит вдалбливать что-то даже тогда, когда бедному школяру уже давно все ясно. И хотя я уже кое-что усвоила в дошкольные и школьные годы, жизнь продолжала меня учить. Например, пригласила меня, начинающего поэта, почитать стихи старшим коллегам. Пригласила не одну, а с товарищами по несчастью. Все по очереди читали. Читала и я. Поскольку мы с мужем совсем незадолго перед тем вернулись с Белого моря, то я читала стихи про Север. Когда кончила, двое сидящих рядом друзей-поэтов одобрительно закивали, шепнув: «Молодец. Очень хорошо». Но жизнь-то задумала совсем другое. Ее замысел состоял в том, чтобы во время так называемого обсуждения прочитанного обсудили всех, кроме меня. Говорили про тех, кто слева, и про тех, кто справа, а про меня – ни слова. Мой друг, который тоже в тот день читал стихи, смотрел на меня с нескрываемой тревогой. Провожая меня, совершенно убитую, домой, он пытался меня утешить, да не знал как. «Плюнь, – говорил он, – плюнь. Подумаешь! Великое дело!» Но жизнь ведь не для того старалась, чтобы я плюнула. Она добивалась другого и добилась. Я усвоила ее уроки и отлично поняла, что такое изгойство. Цветаева сказала об этом коротко и ясно: «Все поэты – жиды».

Очень важно учить уму-разуму в нежном возрасте, когда все хорошо усваивается. Жизнь учла и это. Поэтому, когда случалось хорошее, я все равно помнила плохое, но не ради того, чтобы его помнить, а ради того, чтоб ценить хорошее и не принимать хорошее как должное. Не знаю, этого ли хотела жизнь, но я поняла ее именно так. В детстве мы играли в игру, где требовалось повторять: «Бери и помни». Вот я и помню. Беру все хорошее и, поскольку помню плохое, держу хорошее, как хрустальную вазу, которую легко разбить.

Но почему все-таки май? Почему я назвала все это «Мой месяц май»? Да потому, что чувство жизни невероятно обостряется в мае. Вся гамма чувств, включая изгойство. Май – гений иллюзий, миражей, тихих катастроф, бесшумных землетрясений, опустошительных ураганов в пределах отдельно взятой души.

Именно в мае моя счастливая соперница торопливо надевала воздушный наряд, чтобы отправиться на дачу с бывшим героем моего романа. Именно в мае из всех открытых окон летит музыка, которая ранит душу. Именно в мае праздник подступает совсем близко, дышит в лицо, гладит лучом щеки, ерошит ветром волосы. 

Но, youknowbetter, как говорят англичане. То есть ты не такой дурак и не попадешься на удочку. Тем более что никто тебя и не ловит. Эти майские лучи и ветры – они в общем пользовании. Они всем и никому. Вернее, они готовы принадлежать тем, кто полагает, что это их праздник, их лучи, их ветер, их музыка. Такие всегда есть. И дай им бог. 

Я люблю ходить по теневой стороне улицы. Оттуда все лучше видно. Я научилась любить праздники, даже если они не мои. И музыку, несущуюся с далекой танцплощадки, и дожди, льющие воду на чужую мельницу. Я научилась любить миражи. Они имеют такое же право на существование, как и реальность. Они даже добавляют ей таинственности и объемности.

Я, может быть, сгустила краски, говоря о своем изгойстве. Жизнь давала мне разные уроки. Ведь я бывала и царицей бала, и душой общества, и героиней романа, но я никогда не забывала острого одиночества, которое не раз пришлось испытать. Оно всегда со мной. 

А подарки – у меня их так много, что, боясь их потерять и не ведая, что замышляет жизнь, я бы с радостью перешла на заочную форму обучения, хотя и не знаю, бывает ли такая при жизни. 

Подарки перечислять не буду, чтоб не спугнуть счастье. 


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Свита Трампа опасается посещать Израиль

Свита Трампа опасается посещать Израиль

Игорь Субботин

Обострение вокруг Иерусалима помешало выступлению Пенса в Кнессете

2
1493
Российский подход к энергосбережению

Российский подход к энергосбережению

Павел Моряков

Экономия нередко реализуется за счет потребителя

0
1226
Американские суперэсминцы дали течь

Американские суперэсминцы дали течь

Владимир Щербаков

Программа создания "кораблей-арсеналов" типа "Зумволт" зашла в тупик

0
5479
Я умру в 37 лет

Я умру в 37 лет

Елена Семенова

Евгений Таран

На чтениях «Они ушли. Они остались» добрались и до рок-поэзии

0
606

Другие новости

Загрузка...
24smi.org