http://www.ng.ru/blogs/gelman/ ru http://backend.userland.com/rss092
На фоне низкого качества государственного управления в России на передний план выходят проблемы принципал-агентских отношений, масштаб которых возрастает в зависимости от масштаба реформ. Политики не в состоянии оценить ни то, в какой мере замыслы технократов адекватны проблемам страны, ни то, в какой мере воплощение в жизнь этих замыслов позволяет достичь ими же поставленных целей. В лучшем случае информационные сигналы о результатах реформ доходят до них с запозданием (или же преждевременно, если речь идет о реформах, которые рассчитаны на длительную перспективу), в худшем — сопровождаются значительными искажениями, особенно в условиях персоналистских авторитарных режимов, подобных российскому. Отношения между политиками и реформаторами-технократами напоминают в этой связи противоречия между акционерами и менеджерами компаний, чьи интересы и стимулы по определению сильно различаются. Но в отличие от наемных менеджеров компаний, которые не могут свергнуть нанявших их акционеров, высокопоставленные технократы в состоянии не только перейти на сторону политических противников своих нанимателей, но и сами прийти к власти, оттеснив прежних руководителей (подобно Ющенко в Украине или Саакашвили в Грузии). Поэтому политики оказываются перед соблазном предпочесть лояльных, но не всегда эффективных технократов (этот подход в повести Стругацких «Трудно быть богом» был обозначен как «умные не надобны, надобны верные»).

Политикам приходится предпринимать усилия с тем, чтобы «умные» технократы оставались «верными», успешно выполняя свои функции. В силу такого развития событий возможности технократов для проведения в жизнь реформ сужаются как с точки зрения сфер, в которые они оказываются допущены политиками, так и с точки зрения масштабов влияния на реализацию своих же планов. Наиболее «слабым звеном» здесь становится не разработка планов и программ реформ, а воплощение их в жизнь силами государственного аппарата, который лишь в малой мере подконтролен технократам и чаще всего не заинтересован в реформах политического курса, даже независимо от их содержания. Поэтому шансы реформаторов — даже при наличии «свободы рук» для проведения реформ — на адекватную реализацию своих планов оказываются невелики. Им приходится ограничиваться частичными решениями, сужая масштаб и зоны преобразований до отдельных зон, где политики способны создать специальные условия для более успешной реализации планов реформ — так называемые «карманы эффективности».

Но наиболее существенным вызовом для технократических реформ является воздействие на реализацию политического курса со стороны различных групп интересов, действующих как изнутри, так и извне государственного аппарата. Для многочисленных соискателей ренты реформы открывают новые шансы на продвижение своих корыстных интересов, в то время как шансы технократов на успешное создание неформальных (а тем более формальных) коалиций в поддержку начатых ими преобразований заметно ограничены в условиях авторитаризма. Технократы борются с соискателями ренты за влияние на принятие решений политиками, однако подчиненный статус технократов в процессе принятия решений делает их весьма уязвимыми. Реформаторы могут рассчитывать на реализацию своих планов лишь в случае, если их предпочтения совпадут с приоритетами политических лидеров. Их главным ресурсом становится умение на протяжении относительно длительного времени «продавать» лидерам свои рецепты преобразований в привлекательной упаковке. Успех этого предприятия реформаторов неочевиден, и неудивительно, что их предложения рискуют подвергнуться искажениям, выхолащиванию или ревизии.

Страхи режима перед угрозами политической дестабилизации вынуждают лидеров, даже если они настроены на проведение реформ, в лучшем случае концентрировать усилия на узком фронте приоритетных для них преобразований, оставляя на периферии реформы в других сферах. Более того, если приоритеты политических лидеров меняются по тем или иным причинам, реформы могут осуществляться в совершенно ином направлении, чем изначально планировалось. Так, поворот российских властей от целей экономического развития к геополитике после аннексии Крыма в 2014 году оставил российских технократов-реформаторов на запасном пути политического курса, приоритеты которого столь резко изменил глава государства.

Но даже если политические лидеры и сохраняют заинтересованность в реформах, количество их приоритетов не может быть слишком велико просто по определению. Поддержав реформы в двух-трех ключевых направлениях, они вынуждены оставлять иные сферы на периферии своего внимания. Оборотной стороной «истории успеха» налоговой реформы начала 2000-х годов в России, активно поддержанной Путиным, стала неудача ряда других преобразований. Приоритетными же оказываются лишь те проекты, которые могут принести относительно быстрый успех — в ущерб долгосрочным планам, многие из которых остаются лишь на бумаге. Поэтому, даже когда реформаторам-технократам удается получить мандат от политиков на проведение реформ и преодолеть сопротивление соискателей ренты, они оказываются ограничены во времени и в пространстве и ориентированы на то, что их планы преобразований если и могут быть реализованы, то лишь в ограниченном объеме. Реформирование при таком подходе часто проводится в режиме спецопераций и сопровождается многочисленными бюрократическими уловками, неработающими бюрократическими компромиссами и отказами реформаторов от части своих замыслов.

В результате технократы-реформаторы в России оказывались между молотом тех ожиданий успехов преобразований, которые предъявляют им политические лидеры, и наковальней сопротивления их реформам со стороны заинтересованных групп и государственного аппарата. При этом происходила «приватизация выгод и национализация издержек»: в то время как выгоды от преобразований извлекали олигархи и/или связанные с политическими лидерами соискатели ренты, издержки реформ затрагивали общество в целом. Хотя потребности в экономическом и социальном развитии страны поддерживали спрос на присутствие реформаторов в органах управления и обеспечивали предложение ими реформ, масштабы этого спроса с течением времени снижались, в то время как предложение все менее оказывалось востребованным.

Но важным ресурсом технократов в России остается профессиональная экспертиза, особенно в таких тонких сферах, как налоговая политика и банковский сектор, где политические лидеры не могут обойтись без профессионалов. По сути, власти, стремясь избежать кризисов в управлении, нуждаются в «защите от дурака» особенно в таких сферах, как экономика и финансы. Более того, участие технократов в принятии решений не без оснований рассматривается представителями бизнеса как пусть и слабый, но барьер на пути возможной экспроприации их активов со стороны связанных с чиновничеством соискателей ренты и произвольного изменения «правил игры». Таким образом, технократы легитимируют нынешний политико-экономический порядок в стране и тем самым приносят выгоду как политическим лидерам, так и самим себе. Кроме того, политические лидеры могут относительно легко списать на технократов издержки неудач инициируемых ими преобразований. И даже потенциальная замена «умных» технократов «визирей» на «верных», если она и произойдет (представим себе, что условную Набиуллину во главе Центробанка сменит условный Глазьев), означает не пересмотр технократической модели как таковой, а (при худшем развитии событий) лишь снижение качества проводимого политического курса.

Можно ли исправить дефекты технократической модели государственного управления в России? Часто в качестве решений предлагают создание стимулов для повышения эффективности бюрократии посредством конкуренции между агентами, ограничение полномочий тех или иных агентств и перераспределении их функций, и, в конце концов, замену «плохих» чиновников высшего звена на «хороших», реформаторски настроенных и не вороватых. Хотя кадровые перестановки и изменения отдельных «правил игры» в ряде сфер управления могут помочь решению отдельных проблем, но в целом попытки улучшить технократическую модель в условиях низкого качества бюрократии и господства заинтересованных групп соискателей ренты, как правило, ведут к раскручиванию спирали регулирования, к ужесточению ее плотности, к дальнейшему увеличению дискреции контрольно-надзорных и правоохранительных органов и в конечном итоге – к созданию новых препятствий на пути реформ взамен прежних, если не в дополнение к ним. Технократические ловушки государственного управления в России носят прежде всего политический характер (в смысле politics), и поэтому их преодоление едва ли будет возможным при сохранении нынешнего политического режима.

Оригинал публикации на сайте Intersection Project
Подробнее...]]> http://www.ng.ru/blogs/gelman/pochemu-tekhnokraticheskie-reformy-ne-dayut-zhelaemogo-effekta-v-rossi.php
Есть сложные решения. Например, поменять конституцию страны, сделав правительство ответственным перед парламентом и формировать его по итогам парламентских выборов, лишив президента права вмешиваться в работу кабинета министров (можно долго дебатировать, сработает оно в России или нет - но, например, в Финляндии работает).

А есть решения простые. Например, создать специальное ведомство по вопросам проведения реформ, которое будет выступать в роли вето-игрока для всех иных ведомств. Это решение предложил Герман Греф. Соответственно, новое ведомство, по замыслу Грефа, должно как минимум, блокировать "плохие" реформы, а как максимум, проводить "хорошие". Ну а начальник этого ведомства - это, типа, заместитель царя по вопросам революции.

Удивительно не то, что околоправительственные эксперты продолжают давать такие советы (в реализацию которых они, похоже, и сами не верят). Удивительно то, что кто-то еще вообще верит, что эти советы реально помогут улучшить ситуацию...

Оригинал публикации
Подробнее...]]> http://www.ng.ru/blogs/gelman/zamestitel-tsarya-po-voprosam-revolyutsii.php
Умеренные лоялисты - весьма важная база поддержки любого авторитарного режима. Оппозиция - это явные противники, которые готовы в любой момент всадить нож в спину (да, пока ножей у них маловато и пользоваться ими умеют плохо), полные лоялисты все равно вряд ли выступят против (чаще всего оттого, что им просто некуда деваться). А умеренные лоялисты - это нестойкие "попутчики", которые в кризисной ситуации могут под влиянием тех или иных обстоятельств перейти на сторону противников режима (как, кстати, произошло во времена перестройки со многими бывшими соратниками Горбачева - кто-то примкнул к его радикальным оппонентам, а кто-то - к реакционерам: группе "Союз", ГКЧП, etc.).

Служат ли индивидуальные внешние санкции стимулом для изменения поведения умеренного лоялиста? Теоретически, можно ожидать, что он, осознав уже понесенные потери и риски потерь в будущем (вдруг в "приличное общество" больше никогда не впустят?), явно или неявно покается и примкнет к противникам внешней политики режима - выступит с ее осуждением, выйдет на "Марш мира" и в конце концов вольется в ряды оппозиции. Или наоборот, поняв, что терять все равно нечего (sunk costs таковы, что уже все равно в "приличное общество" никогда не впустят, что ни делай в будущем), примкнет к рьяным апологетам режима и даже займет ведущие позиции в их рядах. На примере Тишкова можно сказать, что стимулы для изменения поведения как в ту, так и в другую сторону оказались пока недостаточны - хотя сперва в сердцах академик призвал к отказу от сотрудничества с эстонскими коллегами, но, поостыв, похоже, остался на более-менее прежних позициях, по крайней мере, на сей момент.

Означает ли это, что индивидуальные внешние санкции против умеренных лоялистов режима: (а) не работают в принципе или (б) в конкретном случае Тишкова оказались недостаточно сильными и/или недостаточно фокусированными? Не исключаю, что набор случаев для систематического сравнения не заставит себя ждать...

Оригинал публикации
Подробнее...]]> http://www.ng.ru/blogs/gelman/sluchay-tishkova-individualnye-sanktsii-i-umerennye-loyalisty.php "Ведомостях" справедливо отмечает, что "вертикаль власти" в каждой сфере управления в России - будь то полиция или образование - влечет за собой чрезвычайно высокие издержки контроля, создавая на нижних этажах управления стимулы лишь к тому, чтобы отчитаться перед начальством любой ценой независимо от реального положения дел.

Проблема, однако, состоит в том, что подобные механизмы имманентно присущи "вертикали" с ее иерархическим управлением, не предполагающим внешней подотчетности и независимой экспертизы (политологи называют этот механизм управления "полицейский патруль" - альтернативой ему служит "пожарная тревога", к которой прибегают лишь в случае, когда саморегулирование дает системный сбой).

В самом деле, если оценки работы полиции будут проводиться по отзывам граждан, то завтра граждане, чего вздумается, начнут своими отзывами оценивать губернаторов, депутатов, а потом и главу государства. А если внешние независимые эксперты в той или иной сфере начинают предлагать реформы, затрагивающие интересы ведомоств, то таких экспертов чиновники и их начальники посылают далеко и надолго: они понимают, что система государственного управления никуда не годится в целом, и кардинальная реформа одного из ее звеньев поставит на повестку дня пересмотр всего механизма ("систему менять надо", как в анекдоте о советском сантехнике)

Но закрытость и неподотчетность иерархических структур - это лишь полбеды. Если бы дело ограничивалось лишь этим, то издержки контроля все время оставались бы более-менее одинаковыми, а не росли. Настоящая беда начинается тогда, когда чиновники и/или связанные с ними эксперты, понимая, что система управления неэффективна, а ее замена целиком политически табуирована, пытаются прибегать к частным изменениям, вводя новые стандарты и системы показателей, проводя борьбу с коррупцией на низовом уровне, и т.д. - то есть, пытаются лечить метастазы с помощью слабительного.

Эффект слабительного оказывается таков, что о метастазах на время забывают... но когда они проявляются снова и снова, то их глушат очередной дозой слабительного (позволяющей заодно забыть и о не давших эффект предыдущих дозах). Отсюда возникают перманентные реорганизации, новые поколения государственных стандартов, и бесконечные мелкие инновации, сами по себе не бесполезные, но не решающие проблемы по существу и не останавливающие прежние "полицейские партули", а увеличивающие их число.

В приведенном в статье Вадима примере - участковый пишет протоколы ручкой под копирку вместо того, чтобы составлять их на планшете и пересылать по электронной почте - это означает примерно следующее: полицейским раздают планшеты, централизованно закупленные по цене $50000 (хорошо, если не $500000) за штуку у компании, связанной с каким-нибудь очередным ротенбергом, они составляют на этих планшетах протоколы на месте, а потом другие сотрудники полиции распечатывают все документы в отделении в трех экземплярах (заодно внося в файл все требуемые начальством исправления), и статус документа протоколы получают при наличии "живой" подписи ответственного лица и/или его начальника. Все при деле: и чиновники, получающие премию за очередную реформу, и их приятели-эксперты, втюхавшие очередной набор заведомо негодных рекомендаций.

Открыто же сказать, что "вертикаль власти" подлежит не улучшению, а полной замене, никто не решается. Запятая в предложении "улучшить нельзя уничтожить" по-прежнему ставится после первого слова...

Оригинал публикации
Подробнее...]]> http://www.ng.ru/blogs/gelman/vertikal-vlasti-nuzhno-ne-uluchshat-a-polnostyu-zamenit.php заявившим о предстоящем повышении налогов и о невозможности сокращения расходов.

Хотя возмущение вполне справедливое, оно направлено несколько не по адресу. В самом деле, в рамках той системы управления, которая сложилась в сегодняшней России, министр финансов (как и любой другой министр) - не более чем менеджер, нанятый главой государства и отвечающий исключительно перед ним за свой участок работы в пределах тех задач, которые поставил ему босс. Министр финансов обязан балансировать бюджет, но при этом политические ограничения уже заданы боссом - заведомо невыполнимые "майские указы", расходы на вооружения, футбольный чемпионат мира, а теперь еще и Крым... Оспорить или пересмотреть эти ограничения министр не вправе, умерить аппетиты влиятельных лоббистов, имеющих доступ "к телу" босса, не в состоянии, поэтому единственным способом решения задачи (и сохранения должности) для министра остается отъем средств у тех, чьи лоббистские возможности невелики (отсюда намерение заставить неработающих граждан покупать полисы ОМС, и проч.) и дополнительные поборы со всех прочих ("налоговый маневр" для нефтяников не оспаривается, а плач по поводу неэффективного расходования бюджетных средств остается на уровне ламентаций).

Если Кудрин благодаря доступу "к телу" босса иногда мог поставить барьер лоббистам, то у Силуанова таких ресурсов нет, и ему ничего не остается, как делать шаги, порочность которых понимает он сам - просто боится открыто высказать это вслух, прибегая к эвфемизмам. То есть, есть и другое решение - уйти в отставку... но страх потери должности и статуса сильнее, и всегда найдется отговорка типа "иначе на этот пост назначат какого-нибудь Глазьева, который доведет все до ручки". Поэтому дилемма министра решается в пользу проведения его же руками заведомо неверного политического курса по указанию босса.

Чем все закончится? Скорее всего, сбалансировать бюджет министру Силуанову все равно не удастся, несмотря на повышение налогов - рано или поздно босс назначит его ответственным за невыполнение невыполнимых решений и уволит со своего поста, назначив взамен Силуанова либо такого же грамотного, но политически слабого и полностью зависимого лояльного технократа, который будет продолжать ту же линию, либо - в худшем варианте - того же самого Глазьева, который-таки и доведет все до ручки. Проблема здесь не в экономике, а в политике - как мы писали по несколько другому поводу, "достоинством низкой автономии правительства и премьер-министра является возможность быстрой замены главой государства ведущих чиновников в случае их неэффективности, политической нелояльности или намерения президента страны сменить политический курс. Она также позволяет переложить на правительство ответственность за реализацию политического курса, выводя президента из-под критики сограждан в случае неудач (как поступал Борис Ельцин, неоднократно менявший в 1990-е годы составы правительств)..." http://www.eu.spb.ru/images/M_center/M_37_14.pdf

Виноват ли Силуанов? В том, что он играет свою роль как может и как умеет - наверное, нет. А в том, что играет роль министра по тем правилам, которые сложились в сегодняшней России - пожалуй, да. Впрочем, в эти игры играет значительная часть все той же критикующей министра прогрессивной общественности: что же тогда Силуанова делать крайним?

Оригинал публикации
Подробнее...]]> http://www.ng.ru/blogs/gelman/dilemma-ministra-siluanova.php
Прогрессивная общественность в ответ на эти пропагандистские действия обычно отмечает некорректность параллелей с точки зрения масштаба и/или последствий негатива: и американцам из Ирака уйти пришлось, и Берлускони не по доброй воле подметал двор в доме престарелых... Хотя фактически эти различия и впрямь весьма значимы, они не затрагивают суть пропагандистского аргумента. Ведь зло не перестает быть злом лишь в зависимости от его масштаба и/или от того, наказано оно или нет. Тот, кто украл пачку печенья в супермаркете и был схвачен за руку, совершает правонарушение точно так же, как и тот, кто украл миллион долларов из банка и избежал наказания. Даже если юридически эти правонарушения - разные, воруют и тот, и другой.

Подмена понятий прокремлевскими пропагандистами происходит на другом уровне - она предполагает, что чужие грехи служат пожизненной индульгенцией для продолжения грехов собственных. В повседневной жизни мы понимаем, что этот аргумент явно порочен. Если наш сосед напропалую пьянствует, изменяет жене и мучает свою кошку, то вряд ли нам придет в голову оправдывать этим фактом то, что мы сами учиняем пьяные дебоши, наставляем рога своим партнерам и живодерствуем. Точно так же и в политике: многочисленные гадости, совершаемые лидерами и/или правительствами других стран - это ИХ гадости, с которыми должны разбираться ИХ общества. Но гадости, совершаемые кем бы то ни было, не могут служить основанием для того, чтобы мы сами были гаже всех на свете, собирая негатив по всему миру в качестве примера для подражания и претендуя на мировое лидерство в этой номинации...

Оригинал публикации
Подробнее...]]> http://www.ng.ru/blogs/gelman/prokremlevskaya-propaganda-ishchet-indulgentsiyu-na-zapade.php
В самом деле, граждане создают элитам лишь одни проблемы - нужно делиться с ними деньгами (пенсии, пособия), тратить на них ресурсную ренту, если таковая в наличии, а еще граждане могут взбунтоваться и проголосовать за "неправильных" кандидатов, а то и на протестные акции выйти. Поэтому самая рациональная стратегия для элит - если не лишать гражданства жителей своей страны, то, по крайней мере, не допускать произвольного предоставления гражданства нежелательным лицам.

Кое-где это работает вполне успешно: и в некоторых странах Персидского залива многие работающие по найму - не граждане этих стран (то есть, они никто и звать их никак), и в Латвии и Эстонии после распада СССР отказ в предоставлении гражданства для части жителей позволил элитам частично исключить нелояльное меньшинство из политики, попутно переложив на него часть издержек экономической трансформации.

На первый взгляд, решение об упрощенном предоставлении российского гражданства "носителям русского языка", "родственники которых по прямой восходящей линии ранее проживали на территории России... Российской империи или СССР" противоречит этому тезису. В экономическом плане от притока новых граждан - одни издержки: ВВП на душу населения падает (душ станет больше, а ВВП от того, что мигранты получат гражданство, сам по себе не вырастет), человеческий капитал в стране новые граждане едва ли увеличат (если только не рассчитывать на то, что из Финляндии в Россию новые граждане валом повалят, ага), ну и так далее. Но политические выгоды такого подхода, судя по всему, рассматриваются в Кремле как явно превосходящие любые издержки.

Во-первых, в ряды электората могут влиться безусловно лояльные избиратели, которые будут голосовать в поддержку властей - нет даже необходимости вкладывать ресурсы в покупку их голосов. Во-вторых, появляется "пушечное мясо" как для проведения агрессивной внешней политики, так и для возможного подавления протестных выступлений внутри страны. Новые граждане, подобно деревянным солдатам Урфина Джюса, готовы будут выполнить любую задачу, поставленную перед ними властями...

Оригинал публикации
Подробнее...]]> http://www.ng.ru/blogs/gelman/putin-i-ego-derevyannye-soldaty.php
Это неудивительно, поскольку автономный статус отдельных областей Украины или всего т.н. "Юго-Востока" в целом (т.н. - поскольку "Юго-Восток" не есть единое образование, а конгломерат разнородных регионов: между Днепропетровском, Харьковом и Донецком общего не так много) рассматривается российскими властями как стартовая точка для возможной аннексии в духе Крыма.

Проще говоря, некие пророссийские силы в легислатуре и/или правительстве того или иного региона обращаются к России с просьбой о помощи, после чего следует рейдерский захват территории. По сути, продолжение имперского "федерализма" по-кремлевски времен СССР в новых условиях. Разница лишь в том, что сегодня не 1940 год, когда после пакта Молотова-Риббентропа в СССР как грибы после дождя выросли новые республики: в этот раз желающих следовать по крымскому пути не найдется не только в Киеве, но и в Донецке.

Однако о "федерализации" Украины в России говорят не только мидовцы, но и некоторые не столь склонные к захвату украинской территории наблюдатели. Здесь, как мне кажется, имеет место сознательное или стихийное смешение понятий, когда люди имеют в виду не федерализм (форму организации, где по ряду вопросов субъекты федерации имеют право принимать окончательные решения, на которые центральное правительство не может наложить вето), а децентрализацию управления Украиной.

Децентрализация предполагает, что субнациональные единицы управления обладают широкими полномочиями, но лишь в тех пределах, которые определены центральными властями. Децентрализация может проводиться и в унитарных государствах, и напротив, немало федераций - это вполне себе централизованные государства. Насколько я понимаю, новое украинское правительство предлагает провести административную и финансовую децентрализацию, предполагающую, в частности, реформу местной власти, но при этом хочет оставить за собой рычаги контроля над региональными властями в лице назначемых из Киева префектов (подобная модель возникла во Франции во времена Наполеона и дожила в неизменном виде вплоть до реформ Миттерана в 1980-е годы).

Справедливости ради, субнациональная украинская политика и прежде носила довольно пестрый характер: назначенные Киевом региональные губернаторы часто конфликтовали с выборными мэрами, но "вертикали власти", подобной российской, Украина не знала никогда. Объективно ситуация сегодня подталкивает Украину к поиску более приемлемого баланса власти и управления между центром, регионами и муниципалитетами. Но к "федерализму" по-кремлевски эта проблема отношения не имеет.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции "Независимой газеты"


Оригинал публикации
Подробнее...]]> http://www.ng.ru/blogs/gelman/pro-federalizm-i-detsentralizatsiyu.php Левада-центра, общественное мнение в целом благоволит российской интервенции в Украину, но не является однозначно милитаристским.

Скорее, в нем наметился устойчивый полюс агрессивных сторонников «войны до победного конца», по своей численности не составляющий большинство (21% сторонников ввода войск как позиции России, 20% тех, кто определенно выступает за ввод войск, 24% тех, кто считает, что того требует нынешняя ситуация). Им противостоит однозначно антивоенный полюс (12-13% противников ввода войск и сторонников диалога с новыми властями Украины). Последовательные противники войны пока находятся в явном меньшинстве, хотя, как показала антивоенная акция 15 марта 2014 в Москве, это меньшинство достаточно активно и заметно, чтобы его можно было полностью игнорировать.

Однако решающее значение для общественных настроений могут иметь не полюса, позиция которых едва ли изменится в ходе дальнейших событий (независимо от того, что ждет Россию и Украину в ближайшие недели и месяцы), а две другие категории – умеренные сторонники интервенции (находящиеся под влиянием кремлевской пропаганды) и неопределившиеся сограждане. Конечно, данные, представленные в опросе, не позволяют делать прогнозы в условиях высокой неопределенности. Однако готов предположить, что удержать умеренных сторонников интервенции российские власти смогут лишь в случае, если им быстро удастся добиться целей военной операции (фактический протекторат над Юго-Востоком Украины и свержение властей в Киеве с последующим установлением марионеточного режима) с минимальным количеством жертв с российской стороны.

Такое развитие событий мне представляется крайне маловероятным. Если же цели не будут достигнуты быстро, то, скорее всего, неформальная коалиция сторонников интервенции начнет рассыпаться, что, впрочем, совсем не означает, что они перейдут в антивоенный лагерь – многие из них, как часто водится в России, предпочтут exit в любых формах (от ухода в запой до отъезда за рубеж). Но многое будет зависеть и от антивоенного лагеря, от того, удастся ли его представителям не только преодолевать сопротивление режима, но и расширить свои ряды за счет тех, кто сегодня либо не имеет собственного мнения, либо готов поверить кремлевской лжи.
Оригинал публикации
Подробнее...]]> http://www.ng.ru/blogs/gelman/bitva-za-ukrainu-v-obshchestvennom-mnenii.php здесь)

С точки зрения политической целесообразности, как она видится Кремлю, логика вполне оправданна. Нет выборов мэров - значит, неоткуда взяться незапланированным "зигзагам" вертикали власти в виде протестного голосования, провала официальных кандидатов или, и того хуже, побед нежелательных фигур, будь то Ройзман, Уралшов, или некий гипотетический Вася Пупкин. То, что при этом будет происходить с самими муниципалитетами, по большому счету, в Кремле никого не волнует (они, скорее всего, будут низведены до того положения, в котором сегодня находятся муниципальные образования в Москве и Санкт-Петербурге - то есть почти бесправные общественники, в лучшем случае ходатайствующие о местных нуждах перед региональным начальством).

Впрочем, и российская общественность тоже не сильно озабочена судьбой местного самоуправления, и отнюдь не только из-за Крыма и Украины. В том же Питере меня некоторое время назад спрашивали журналисты по поводу предстоящих муниципальных выборов исключительно в связи с "муниципальным фильтром" на будущих выборах губернатора. Когда я пытался объяснить, что избирателям эти выборы не интересны. поскольку они почти не видят от муниципалитетов никакой пользы, искренне удивлялись - "а вот, оппозиция, выдвинет кандидата..." Про сами муниципалитеты и вопросы местного значения никто из них слышать и не хотел.

Оригинал публикации
Подробнее...]]> http://www.ng.ru/blogs/gelman/o-vozmozhnoy-likvidatsii-vyborov-merov.php