Петит

СТЕКЛЯННЫЙ АД И ТРЕЩОТКА

"Восторженные отзывы //прессы // политические // процессы // Палестина // в снегу // Прости меня // НЕ МОГУ // больше не // могу". Строки, написанные в 1978 году, из наконец-то вышедшего первого сборника Александра Ожиганова (р. 1944), поэта из того круга петербургских "неподцензурных" литераторов, к которому принадлежали Елена Шварц и Александр Миронов. Ожиганов вырос в детском доме в Молдавии, в Ленинград приехал в конце 60-х. После Ленинграда жил в Самаре, в последние годы - в Москве; продолжает писать, очень редко выступает с публичным чтением в клубах.

В сборник вошли тексты из разных, полностью пока не изданных книг - стихотворения и поэма "Затмение". Название заглавной книги - от "трещотки прокаженного" из стихов Анны Ахматовой. Каждая книга для Ожиганова - как роман со своим сюжетом и темой. Уже в ранних стихотворениях видны узнаваемые черты поэзии Ожиганова, свойственные некоторым авторам этого круга, но выработанные самостоятельно: интерес к мифам и архетипам, насыщенность аллюзиями, мрачность, самоощущение "проклятого поэта". Поэмы Ожиганова основаны на музыкальных, а не повествовательных принципах и этим родственны поэмам Елены Шварц и Евгения Сабурова и из другого направления - поэмам Сергея Морейно. Поэтика в целом разнообразна: от неоклассицистической до авангардных жестов, которые перекликаются с "лианозовской школой" вообще и стихами Генриха Сапгира в частности (см. цитату в начале).

"Нам такое никто не простит. // Только мы и не просим прощенья. // Замечательный холод стоит! // И в стеклянном аду инвалид // Содрогается от отвращенья".

ДЕВОЧКА И ЧАЙНИК

Эта проза хороша, когда Ольга Ильницкая позволяет себе быть автором диким и сюрреалистическим. Ильницкая родом из Одессы, в Москву переехала всего несколько лет назад - так вот лучшие ее рассказы напоминают фильмы другой одесситки, Киры Муратовой, с их абсурдными, но убедительными героями. Персонажи Ильницкой чаще впадают в отчаяние, чем в эйфорию, но, как и героиня фильма "Второстепенные люди", норовят в состоянии стресса спеть или продекламировать что-нибудь прочувствованное, как бы не относящееся к делу. На самом деле выпалить прочувствованное - это и есть их главное дело.

Чаще такой радостно-катастрофический абсурд встречается в новых рассказах Ильницкой, хотя подобные опыты были у нее и раньше. Ее тексты, напоминающие сны, психологически точнее рассказов, претендующих на реалистичность. "Позвонила соня, из тех, которых в чайник запихивают, по телефону оленьке, о которых в энциклопедии написано. И сказала: "Побереглись бы, оленьки". Это текст 1987 года - сейчас-то так писать легче. Когда героиня Ильницкой страдает от неразделенной любви - героиню жалко, но это проза, которую можно себе представить. Описывая чувства, у которых нет названия и с которыми непонятно, что делать, Ильницкая гораздо более экстремальна. Например, героиня ее рассказа пишет книгу для своих сыновей (а реальная книга тоже посвящена сыновьям Ольги Ильницкой) - они должны понять, что мама их не совсем мама, а заблудившаяся девочка. То, что люди часто похожи на заблудившихся детей - само по себе не новость. Но у Ильницкой они блуждают, ищут выход и просят рассказать им сказки, чтобы было не так страшно, а по-другому. Чтобы было конструктивно страшно. И тогда выход становится искать интересно.

Илья Кукулин