Владимир Буев
Елена Охотникова и Гаянэ Степанян чего-то, что нельзя предсказать. Фото автора
В магазине «Достоевский», что у Кутафьей башни Кремля, состоялась встреча с номинантами премии нон-фикшн им. Н.А. Рубакина Гаянэ Степанян (книга «От Бунина до Бродского. Русская литературная нобелиана») и Еленой Охотниковой («Диалог модерна: Россия и Италия»). По словам директора премии Александра Вилейкиса, Рубакин — «один из первых русских популяризаторов науки», поставивший целью сделать так, чтобы «книги читали самые разные простые люди»: об открытиях в физике, географии, астрономии и других науках. Невольно возник вопрос, которого модератору «хотелось избежать»: «Что же такое литература нон-фикшн?» Ответить ему пришлось «отрицательным определением»: мол, это «сложно определяемая штука», поэтому «проще сказать, что нон-фикшном не является». Для себя сотрудники премии вывели идею: «это всё то, что не является художественной литературой, учебником, научной монографией, энциклопедией, словарём или чем-то подобным».
У Степанян это первый «серьёзный лонг-лист». Она вспомнила, что прямо в этом месте, в одном из кабинетов была рождена и другая её книга «Пушкин. Наше время. Встречи на корабле современности», написанная в соавторстве с Михаилом Визелем. А представляемое в тот день издание возникло из цикла её лекций (она филолог, преподаватель университета). Степанян строила свою книгу, исследуя основную мысль в выступлениях нобелевских лауреатов («то, что каждый из них сказал миллионам людей, которые их слушали») и «совпадений с тем, что происходило в эту эпоху». Автор «описывала столкновения лауреатов с обществом и с политиками», мол «всякое бывало», их возможность или невозможность примирения, оригинальность и вклад в литературу».
Для Охотниковой этот лонг-лист тоже первый в жизни. Её «Диалог модерна» — книга про стиль. По словам выступающей, «на рубеже XIX и XX веков все в едином порыве» на двадцать лет сошли по этому стилю с ума, «потом к нему отношение резко поменялось, что понятно: всё, что мы сначала очень сильно любим, а потом вдруг разлюбили, мы начинаем очень сильно критиковать». В результате критики 1930-х годов «началось забвение». Но после Второй Мировой войны к модерну вернулись «и посмотрели на него по-другому». Охотникова характеризует свою книгу как «немножко хулиганскую», потому что в центре её внимания две страны: «одна логичная — Россия, вторая — не очень логичная, потому что это Италия». Почему книга хулиганская? По словам выступающей, «большинство искусствоведов считают, что модерна в Италии не было». Но в этом «вроде бы незначимом явлении были заложены многие вещи, которые выведут Италию на совершенно другой уровень, в том числе в области искусства».
На вопрос, какие идеи вдохновляют авторов, Степанян ответила, что для неё это идея познания, но не в смысле «познания ради познания», а в том, который был близок Толстому и Достоевскому. Сам Толстой, по её словам, плод художественного познания определял как энергию заблуждения. Художественное познание отличается от научного тем же, чем ум (способность схватывать закономерности) от мудрости (способность, чувствовать, сопереживать, доброта ума). Самое вдохновляющее для Степанян — это энергия заблуждения: сначала ей кажется, что она что-то понимает, потом начинает с этим эмоционально разбираться, и при ближайшем рассмотрении это «что-то» всегда оказывается «чем-то не тем». И после этого писательница приходит к «новой истине».
Охотниковой «нравится чувство, что она никогда не может сказать, что всё знает до конца». Исследовательнице кажется, что в случае её перехода «в состояние, когда она будет думать, что ответила на все вопросы, то это будет очень плохо». Ей нравится думать, что какие-то её мысли и слова дадут импульс для последующих размышлений и открытий другими людьми: «Мы все хотим в вечность, это тщеславие, чего скрывать». Ей нравится размышлять, к каким новым выводам можно прийти, которые заранее «нельзя предсказать» — и это её вдохновляет.
