0
2247
Газета Печатная версия

13.01.2011 00:00:00

Кожаная новь

Тэги: альманах, художник


альманах, художник

Новая кожа. Литературно-художественный альманах.
– Нью-Йорк–Москва, 2010. № 3. – 250 с.

Очередной выпуск нью-йоркского литературно-художественного альманаха «Новая кожа» посвящен трем художникам. Они – Вагрич Бахчанян (1939–2009), Генрих Худяков (1930), Борис Лурье (1924–2008) – взаимно дополняют друг друга в жизни и творчестве. Каким образом? Ну если учесть, что почти все они вышли из западного искусства вроде Джексона Поллока и Энди Уорхолла, – пускай даже просто прочитав о них в иностранном журнале, как Бахчанян в своих харьковских 60-х, – то им просто было о чем поговорить в своем зарубежье. Во-вторых, объединяет их еще парочка важных моментов. Отцы, так сказать, соц-арта вроде Бахчаняна, родители коммунально-галантерейных инсталляций типа Худякова и ново-кухонной предметности вроде Лурье, они и лишь они доподлинно знали о корнях своего «антисоветского» искусства больше, чем кто-либо другой из сонма западных искусствоведов, поскольку создали его лично и вручную. Ну и, наконец, вера в неистребимость идеологической фронды уже в новом тысячелетии позволила им плотно, хотя и виртуально, сойтись на страницах одного издания.

Вагрич Бахчанян представлен фрагментами № 39–59 из книги «154 Сочинения»: «Иже еси на Би-Би-Си. Мысль Дежнева. Сергей Декамеронович Киров. Декарточный домик. Державная морда. Дерсу Узала. Детдом в Детройте. Джакарта бита. Джером-баба. Джиокондовый художник. Джордано Бруно Ясенский. Уолт Дисней. Добрыня Никитич Хрущев».


Харьков? Бежать, бежать! Харьков, 2006 год.
Фото Евгения Лесина

Художник Генрих Худяков «литературно» засветился собственными переводами из Эмили Дикинсон и драмоэмою «Лаэртид»: «Г о р а ц и о. Не тут-то было! (В сторону) Вновь в который раз! –/ Хорошим другом был бы я, покинув/ Вас, одного в компании «курносой»./ Я харакири – Гамлет. Слышь, Герасим,/ Оставь, слышь, ножик! Другом иль хорошим –/ Убежище, брат, предоставь мне, в сердце/ Своем ты лучше/ Под занавес, до Занавеса нового. Thank you!»

Наконец, блок Бориса Лурье, завершающий номер, олитературен его поэтическими текстами из книги «Geschriebigtes┘»: «Живопись родом из конфетной/ банки/ в которую впаяна была/ звезда-Давида-с-молотом-серпом/ под звездистой свастикой крестов».

Также альманах пестрит свежими некрологами на смерть Вагрича Бахчаняна из-под пера Александра Гениса (Нью-Йорк), Юрия Милославского (Нью-Йорк) и редактора журнала Леонида Дрознера (Нью-Йорк), будучи заполнен заимствованными из разных изданий статьями о двух других участниках этого номера «Новой кожи». Текст Риммы и Валерия Герловиных о Худякове взят из книги «Самиздат арт», а интервью с ним Виктора Тупицына (Париж) – из книги «Другое» искусство». Впрочем, вторым оригинальным текстом номера (после статьи Татьяны Бахмет (Харьков) о Бахчаняне) помещен разговор Юрия Милославского и Игоря Сатуновского о Худякове с Первых худяковских бесед (май, 2010).

В блоке, посвященном Борису Лурье, представлены давнее эссе «Борис Лурье и NO!art» Константина Кузьминского (Нью-Йорк), переводная рецензия «Местный ваятель Сэм Гудман» Тома Вулфа о выставке, организованной Лурье в 1964 году, и очерк «ГОВ-NO!» 1973 года самого художника о деятельности «Мартовской группы», позднее прозванной «NO!Artists» (Сэм Гудман, Стенли Фишер, Джон Фишер, Борис Лурье).

Напоследок стоит отметить, что одна из оригинальных авторских статей «Новой кожи» – а именно текст-коллаж Татьяны Бахмет – недаром называется «Бахчанян как миф». Ведь действительно – почему «Бахчанян как миф», а не «Бахчанян как дискурс»? Думается, оттого, что дискурс предусматривает нечто большее, чем просто собрание слухов, пересудов и анекдотов, которым свойственно либо забываться, либо деформироваться в нечто еще более невесомое. Миф, по Барту, это вообще вещь, взятая откуда-то с полки канона и не возвращенная обратно. Тогда как дискурс в случае Бахчаняна должен был включать в себя по крайней мере все «харьковское» пространство его 60-х, а не исключительно его диссидентскую часть. Ведь Харьков – это не только кучка провинциальных художников-фрондеров, устраивавших в 60-х «бульдозерные» выставки, на которые – в отличие от их московских аналогов – никакие бульдозеры не приезжали, а мирно приходили агенты КГБ, втихую снимающие на портативную камеру «авангардное» буйство во дворе на Сумской. «Первые уроки свободомыслия и любви к свободе Бахчанян получил от своих учителей – мастеров украинского авангарда», – пишет Татьяна Бахмет о наставниках художника, знаменитых авангардистах Василии Ермилове и Борисе Косареве, друживших в свое время с Хлебниковым и Татлиным, Маяковским и Бурлюком. В то же время Харьков в хрониках наших именитых диссидентов – от Лимонова до Милославского – это всего лишь русскоязычная лакуна местных знаменитостей, особо не помнящих своего генетического родства с украинской культурой Расстрелянного Возрождения 1920–1930-х годов, процветающей в первой столице УССР. Может быть, она для них никакая не «своя», не «родная» и понятие дискурсивной общности по отношению к истории Харькова вообще неприемлемо?

Так или иначе, но бегство из своих «неродных» провинций – от Харькова до Москвы – для наших художников не заканчивалось даже в их далеком зарубежье. Постоянная необходимость не заявлять о своих новых творческих открытиях, а обновлять лицензию на личную известность – даже путем эксплуатации старых художественных практик – вот то, с чем столкнулись они на западном рынке идей. И пускай характеристика формальных находок Бахчаняна, названных его приятелем Эдуардом Лимоновым в «Книге мертвых-2» «неглубоким, поверхностным остроумием на уровне «Литературной газеты», не особо корректна, но интенция, в общем-то, для большинства выехавших на Запад художников верна. Во-первых, это обращение к тому материалу, который пользовался успехом на родине. Во-вторых, попытка чуть ли не силой навязать себя западному зрителю. Одним из наиболее известных хеппенингов Бахчаняна 1977 года – 30 выставок за один день в 30 нью-йоркских галереях. Называлась эта акция «Уважай время»: автор переходил из галереи в галерею, в то время как его фотографировали с «одноименным» плакатом в руках, записывая время действия. Это ли не попытка насильно вписаться в контекст «времени и места»?

Не мытьем, так катаньем – именно таков был принцип адаптации советских эмигрантов-фантазеров в «живую» западную реальность.


Комментарии для элемента не найдены.

Читайте также


20 проверенных идей Дмитрия Давыдова для роста экономики России

20 проверенных идей Дмитрия Давыдова для роста экономики России

Татьяна Попова

Бизнесмен предлагает использовать в РФ только лучшие мировые практики

0
828
Алюминий как произведение искусства

Алюминий как произведение искусства

Василий Матвеев

Открытая в Лондоне инсталляция En+ Group «Между небом и лесом» призвана напомнить о роли крылатого металла для экологичного будущего

0
870
Иголка в стоге, фантомный «Лидер», герои «перфоманса»

Иголка в стоге, фантомный «Лидер», герои «перфоманса»

Флот вооружается «пластмассовыми» кораблями

0
2584
Оборонпром Турции задает вектор в создании оружия XXI века

Оборонпром Турции задает вектор в создании оружия XXI века

Сергей Козлов

Итоги международной выставки IDEF 2021 в Стамбуле

0
1518

Другие новости

Загрузка...