0
1988
Газета Печатная версия

10.07.2014 00:01:00

Несладкий воздух

Стихи о поисках Единорога и земном рае Хигганум

Тэги: поэзия, лирика, любовь


поэзия, лирика, любовь Древняя земля дика и суха. Небо забывчиво и молодо. Фото автора

Книга поэтессы Ольги Сульчинской «Волчок» – это воспоминание и погружение в детство, в его тонкие балансирующие миры, в сознательное и подсознательное. Это попытка через языческий фольклор, прихотливо переработанный детским сознанием, проникнуть, понять, объяснить для себя смысл бытия, докопаться через это до глубин, как пишет она в предисловии «полученной в наследство, всеобщей, самой глубокой и порою страшной памяти». Почему именно детство, думается, объяснять не надо. Потому что именно в детстве человек ближе к земле (в буквальном смысле), ближе видит и различает мельчайшие детали, более остро, спонтанно и индивидуально воспринимает окружающий мир. Отсюда объясненные Ольгой в предисловии личные образы – символический Хигганум или таинственный и грустный город Орестань.

Но в творчестве Сульчинской важно еще и то, что стремление вспомнить, поглядеть через эту детскую «оптику» возникло на том этапе поэтической зрелости и мастерства, когда каждое понятие, деталь, форма, образ могут быть подвергнуты и подвергаются мощной, но в то же время не императивной рефлексии. Именно на этой тонкой грани и возникают строки, несущие в себе легкость, невесомость и одновременно мудрую и прозрачную простоту: «Ночь за стеной,/ над крышей,/ за окном./ Такой же точно/ ночью/ полон дом./ Душа моя,/ не так же ль ты видна/ самой себе/ с той стороны окна?» В этих строках мы слышим и вопрос, и одновременный ответ: да, в общем-то, и вся поэзия не есть ли постоянный диалог с внутренним – Богом ли, ребенком, душой, ангелом? Не так ли действовал гумилевский «колдовской ребенок, словом останавливавший дождь»? 

23-7-13.jpg
Ольга Сульчинская.
Волчок
– М.: Воймега, 2013.
– 84 с.

Стихи сборника «Волчок», как и обещано автором, населены героями, персонажами детских игр. Это и волчок «многоглазый, крутобокий», который утащил «в темный лес и в сон глубокий», и загадочный прекрасный Единорог, которого надо искать в том же лесу, и «медвежонок-старичок», который «надевает колпачок и по лестнице скрипучей залезает на окно». И где-то между тенями, проблесками, обрывками образов вдруг, словно диктованная свыше, вырастает торжественная и пространственно текучая, величественная речь: «Эта плоть обитаема мною/ На недолгий, но праздничный срок,/ Что играю я с жизнью земною/ И учу свой последний урок./ Я люблю наше тайное сходство,/ Я веселую память коплю,/ Но однажды свое превосходство/ Я ценою сиротства куплю». Пробирает до мурашек, и жутко. Это поэтическое гадание на грани предсказания, где открывается «бездна, звезд полна».

Поэзия Ольги Сульчинской «пробирает» еще и потому, что к вышним пределам она приближается через ощутимый, острый, телесный образ – «головокружительно полдень жужжит», «дождь закипает у неба в горле», «аденоидный запах мороза», «давит горло задушный крючок», «хрустящий холод сводит зубы», «грызть обмороженные фрукты, в которых прячется вода». В этой острой телесности переживания есть внутренняя перекличка с Мандельштамом. Сравним: «Я тебя никогда не забуду, близорукое армянское небо» у Мандельштама и «Древняя земля дика и суха. Небо забывчиво и молодо» у Сульчинской и «В плетенку рогожи глядели колючие звезды» – у первого, «Попробуй мой несладкий воздух с колючей семечкой внутри» и «треск сырого звездного огня» – у второй.

Несмотря на то что основная тема книги – прорыв во всеобщую память через переплавленный детский фольклор, на общем фоне сборника ярко выделяется глава «Хигганум», представляющая личный символический миф о золотом веке, в котором, впрочем, без особого труда угадывается знакомая и многими любимая местность на Южном побережье Крыма. Но здесь важны не географические координаты, а как раз личный опыт отрешения от забивающего уши социума, попытка разобраться в механизмах бытия, обретаемая в процессе сближения, слияния с природой: «Коровий мык и козье мекеке/ С холмов доносятся – и моря мерный ропот,/ Как вдох и выдох ходит вдалеке,/ Пока душа усваивает опыт/ Большого дня – а также наблюдает,/ Как облако в кипящем молоке/ Узорной пенкой сладко оседает». Ведь лишь оставшись наедине с мухами, слетающимися на липкий виноград, с прибоем «как бы застывшим, но приводимым в движенье ходьбой», с жирным, пахнущим медом молоком, со сном в ворохе дубовой листвы, где пищат мыши, можно впустить в себя вечный потусторонний гул: «Уши забило ветром, и голова/ Стала как раковина, в которой гудит прибой…/ – Когда в этом гуле ты разберешь слова,/ Ты узнаешь, Кто разговаривает с тобой».


Комментарии для элемента не найдены.

Читайте также


«Роснефть» правильно ответила Минфину США иском, уверен глава ИМЭМО РАН

«Роснефть» правильно ответила Минфину США иском, уверен глава ИМЭМО РАН

Евгений Солотин

Рассчитывать на объективность суда сложно, но громкие заявления американских чиновников нуждаются в публичном обсуждении

0
195
Боевой разворот Анкары

Боевой разворот Анкары

Василий Иванов

Турецкие ВВС лавируют между Вашингтоном, Киевом и Москвой

0
368
Одесский привоз, киевский конфуз и польский аншлюс

Одесский привоз, киевский конфуз и польский аншлюс

Владимир Зеленский передает Украину в доверительное пользование Польше

0
568
Оппозиционеры опасаются второго вала уголовных дел

Оппозиционеры опасаются второго вала уголовных дел

Дарья Гармоненко

Иван Родин

Законодательство по борьбе с противниками спецоперации укладывают в логику статьи 58 УК СССР

0
468

Другие новости