«Ляжьте, женщина, и лежите!»

Младенческий кризис бывает в любом возрасте. Карл Брюллов. Мать, просыпающаяся от плача ребенка. 1831

А я ударник

После оперы «Иоланта» мальчик Петя окончательно решил, что рок круче оперы:

– Знаешь, мам, ты не обижайся, но рок я все-таки больше люблю. Фредди Меркьюри, например...

– Умер!

– Кто?!

– Фредди. И Джимми. Вообще все умерли. А кто еще не умер, то у меня денег столько нет, чтобы пригласить тебя на концерт.

Буквально на следующий день выяснилось, что умерли далеко не все, да и новые успели народиться: сын моей подруги поет в рок-группе с чудным названием Arizona Dream – нас пригласили, а я бы и за одно название пошла, потому что это мое любимое кино.

Приходится признать – наши годы летят значительно быстрее, чем первоначально задумывалось, и сын подруги – какой сюрприз! – уже не маленький голубоглазый мальчик, а вовсе даже стройный юноша с красивым, вполне годным для рок-исполнительства голосом. Ребята – молодцы!

Унесли с концерта море драйва, хорошее настроение плюс возможность сказать мальчику:

– Видишь, ударники везде нужны! И английский! Английский язык тоже везде нужен!

– Мам, ты что, видела, чтобы ударник пел? Хоть одно слово спел по-английски?

– Эээ, нет.

– Вот видишь! А я ударник!

Таким образом, мой педагогический подкат просел ровно наполовину: ударники действительно не поют по-английски. Зато они громко барабанят.

Весело схожу я в могилу

У бабушки была книжица «Музыканты шутят», я ее очень любила. И там был такой анекдот музыкальный, как Брамс сочинял траурные марши, а издатель ему и говорит, мол, что у вас все музыка грустная да грустная, давайте веселей. В следующий раз Брамс приходит с похоронным маршем, а на титульном листе написано «Весело схожу я в могилу».

И вот как-то раз пошли мы с бабушкой на «Жизель». Все шло хорошо, пока бедняжка Жизель не стала плавно проваливаться под сцену на специальном таком люке – ей пора уже было прощаться с женихом и обратно в могилу возвращаться.

Бабушка видит, что у меня глаза на мокром месте, нагнулась ко мне и говорит тихонько на ухо: «Весело схожу я в могилу».

С тех пор прошла целая жизнь, а я до сих пор, как увижу финальную сцену из «Жизели», вспоминаю «весело схожу я в могилу» и не могу удержаться от смеха.

Некоторые люди удивляются.

Кризис полутора лет

Психологи настаивают на том, что в 40 начинается кризис среднего возраста, а, к примеру, в 14 – кризис подросткового возраста.

А в семь – кризис семи лет.

А в три – кризис трех лет.

А в полтора – кризис полутора лет.

Ну, еще есть, говорят, какой-то пенсионный, но его мы не будем пока рассматривать...

Психологи умные, здорово все расписали, но забыли приписать про поправку на психологический возраст.

Что, если, к примеру, в 40 лет человека накрывает подростковый бунт и он начинает доказывать престарелым родителям, что уже большой и сам себе голова?! Какой это тогда будет кризис: подростковый или среднего возраста?

Или в 30 человек еще не пережил процесс отделения от мамы... Это как такой кризис высчитывать и классифицировать: по возрасту или по поступкам?

Собственно, в такие рассуждения я пустилась, услышав из первых рук следующую прекрасную историю: одна молодая женщина родила первенца. Благополучно родила: все живы и приблизительно здоровы, но она – как бы это помягче сказать – немного подустала в процессе родов. Слегка утомилась. Немного недоспала. Чуть-чуть перенервничала: первый раз же! Ну, и всякое такое...

И решила она тогда отдохнуть – а что: кончил дело, гуляй, то есть лежи, смело!

И медперсонал ее в этом стремлении активно поддержал. И даже мягко настаивал на отдыхе примерно в следующих выражениях: 

– Ляжьте, женщина, и лежите! Кому говорят – нечего тут скакать! А то скакала одна...

Услышав про «скакала одна», счастливая молодая мать решила не следовать печальному примеру, а вместо этого вздремнуть.

Но тут – трам-пам-пам – не очень ко времени получает она записку. Разворачивает и читает: «Подойди к окну!»

Это, значит, счастливый новоиспеченный отец под ручку со своей только что ставшей бабушкой, а еще полчаса-час назад только мамой пришел под окна родильного дома поорать дурным голосом и тем самым зафиксировать рождение своего сына, а заодно и засвидетельствовать почтение даме, решившейся на подвиг и вступившей на трудный путь материнства.

Что делать: наша героиня, будучи девушкой спортивной, обязательной и не привыкшей себя жалеть, пугливо оглядываясь на дверь, вдевает дрожащие ноги в тапочки и ползет, переваливаясь по привычке, как утка, к окну.

Из окна дует.

За окном январь.

За окном сугроб.

На сугробе никого нет.

В сугробе никого нет.

На дереве сидит ворона и сочувственно смотрит черным блестящим глазом.

Из коридора доносятся визгливые голоса сестер.

Казенная кровать кажется родной. Очень хочется укрыться с головой, лечь наконец впервые за девять месяцев на живот и поспать от души.

Но девушка стоит у окна и вглядывается в сугроб. А заодно и в соседний сугроб: вот сейчас-сейчас из метели вынырнет автор записки (а заодно и младенца) под руку с почтенной матушкой своей...

Из окна дует.

– Кха-ха-гха, – хрипло смеется ворона: ей, вороне, небось, никто не предлагает прилечь на кровать и укрыться истончившимся от времени казенным одеялом.

Вы, наверное, уже догадались: никто так и не пришел. Напрасно наша героиня преодолевала головокружение, куталась в халатик и вглядывалась в метель. Дикие победные крики: «Дааааша! Мааааша!» – оказались адресованы другим женщинам.

Отец ребенка объяснил это просто: 

– Я забыл! С мамой заговорился. А ты что, обиделась?