О жестокости женщин

Они еще не феминистки, но уже  вызывают тревогу. Аристарх Лентулов. Две женщины. 1910. Калужский областной художественный музей

Но дело даже не в этом: если в романе Оруэлла его главный герой, Уинстон Смит – неисправимый идеалист и романтик, искренне любящий Джулию, то в тексте Ньюман он просто наивный дурачок, грубо использованный своей «возлюбленной». А она сама, в свою очередь, – жестокая и циничная стерва, холодно выполняющая заказ партийных боссов. Да еще и работающая на Партию и Большого брата провокаторшей. Ньюман смакует сначала подробности моральной деградации своей героини, а затем и пыток ее и Смита на протяжении 500 страниц (да, ее роман почти в два раза превышает по объему исходник). Что еще? Язык романа Оруэлла, на мой взгляд, заметно лучше и изящнее, ведь его написал в середине прошлого века (и опубликовал в 1949 году) настоящий английский джентльмен, а «Джулию» написала и напечатала (совсем недавно) американка. То есть спустя почти три четверти века, человек другого пола, времени и культуры. Речь, конечно, идет о переводе, и все равно. Сандра Ньюман в своем романе развила лексикон героев до тотального оскорбления слуха и чувств каждого, хоть немного причастного к литературе. Конечно, она ничего не пишет о «принципах новояза», как Оруэлл в приложении к своему роману, а просто сыплет этими лингвистическими мутантами и бастардами: «ископл» и «саможит», «плохомысл и «злосекс», «нерожд» и «здравсыт». Ну вот вам, к примеру, такой перл: «…добромысл перепустил плюсдобр настборцов».

Сандра Ньюман. Джулия [1984]: Роман / Пер. с англ. Е. Петровой.– М.: Иностранка, Азбука-Аттикус, 2024. – 512 с. (Большой роман).

«Их разделяло метра четыре, как вдруг девушка оступилась и полетела на пол лицом вперед. Она громко вскрикнула от боли, – видимо, свалилась на поврежденную руку. Уинстон невольно остановился. Девушка привстала на колени. Лицо ее стало восковым, и оттого рот казался краснее, и в ее глазах стояла мольба, вызванная скорее страхом, чем болью.

Странное чувство охватило Уинстона. Перед ним враг, желающий его гибели, и в то же время это человек, страдающий от боли, который, возможно, сломал руку. Он инстинктивно бросился к ней: в этот миг ему почудилось, что боль пронзила и его тело.

– Вы ушиблись? – воскликнул он». (Оруэлл, «1984»).

И, что называется, почувствуйте разницу:

«За какую-то долю секунды она приняла решение. Скользнула одной ногой вперед и упала ничком.

Чтобы такое падение выглядело правдоподобно, ей пришлось и впрямь потерять равновесие, взмахнуть руками и – жуткое зрелище – всей тяжестью рухнуть на пол. Приземлиться удалось на здоровый бок. Тем не менее у нее вырвался неподдельно страдальческий вопль: вся масса тела пришлась на поврежденное запястье одной руки и локоть другой.

В следующий миг она уже сидела на полу, содрогаясь от нестерпимого холода. Руки сводило болью. Хмуро опустив взгляд, она быстрым движением поправила перевязь. Записка была у нее в руке.

Смит устремился вперед, но совсем по-другому. Теперь он был до неузнаваемости мужественен, сухощавое лицо посерьезнело. Хриплым голосом он только и спросил:

– Вы ушиблись?» (Ньюман, «Джулия»).

На примере «Джулии» видно, как один из самых зловещих и значимых романов прошлого века может превратиться в издевательскую в своей политкорректности феминистскую пародию. И именно поэтому «Джулию» необходимо прочесть.