У нас не переводились, да и не переведутся праведные

Николай Лесков вырос в народе, на выгоне, с казанком в руке, на росистой траве ночного, под теплым овчинным тулупом.  Фото Н.А. Чеснокова. 1892

Говорят, большое видится на расстоянии. По сложившейся традиции русскую литературу за рубежом представляют двое – Достоевский и Толстой. Даже Булгакова в один ряд с ними не ставят, поскольку для западного читателя сюжет о пришествии сатаны на землю к людям не нов. А Чехов больше проходит по ведомству театра.

Уверенно можно сказать, что Николай Лесков, со дня рождения которого 4 (16) февраля исполняется 195 лет, душу русского человека знал. Да и по мощи таланта и самобытности его можно ставить в один ряд с Толстым да Достоевским. Но при этом Лесков за границей остался практически неизвестен. Может быть, и слава Богу. Иначе бы только и говорили о загадочной русской душе. Известно несколько зарубежных экранизаций лесковской «Леди Макбет Мценского уезда». Польский режиссер Анджей Вайда признался, что в большей степени вдохновился не самой повестью, а оперой Дмитрия Шостаковича. А британца Уильяма Олройда, по-видимому, привлекло то, как причудливо можно преобразить сюжет Шекспира, перенеся его в «дикую Россию», ведь слоганом фильма стали строки: «Соблазнительный коктейль из секса и убийства».

Да что там – за границей! Чего греха таить, но и на полке избранных произведений современного россиянина Лесков занимает совсем не то место, которого достоин. В школе его проходят, но, как говорится, «проходят мимо». Поэтому, скажем, тонкий литературовед и мудрый педагог Валерий Мильдон своим ученикам во ВГИКе 1990-х говорил перед экзаменами по русской литературе второй половины XIX века: «Толстого и Достоевского вы скорее всего неплохо узнали из школьного курса, а вот Лескова в школе преподают недостаточно. Поэтому готовьтесь к тому, что в каждом билете будет хотя бы один вопрос о Лескове – готовьтесь, читайте». И читали, и никто об этом не пожалел.

Хрестоматийное у Лескова – «Левша», «Леди Макбет Мценского уезда», «Очарованный странник». Но этим в основном у большинства знания и ограничиваются. А ведь написано им еще очень много. И по языку его мало с кем можно сравнить.

Вот что писал Лесков о себе сам: «Я  думаю, что я знаю русского человека в самую его глубь, и не ставлю себе этого ни в какую заслугу. Я не изучал народа по разговорам с петербургскими извозчиками, а я вырос в народе, на гостомельском выгоне, с казанком в руке, я спал с ним на росистой траве ночного, под теплым овчинным тулупом, да на замашной панинской толчее за кругами пыльных замашек…»

В отличие, скажем, от Гоголя, проникавшего в метафизическую сущность русской реальности, Лесков был реалистом, писал как будто невыдуманные истории, что называется «из жизни». Но писатель, особенно такого масштаба, – не документалист и не репортер. Тут задача другая. Даже если истории эти кажутся почти документальными – уж очень правдоподобны, так и кажется, что автор рассказывает случаи из жизни реальных людей.

А с другой стороны, если вчитаться, «Левша» написан одним языком, «Леди Макбет Мценского уезда» – другим, рассказы, объединенные названием «Христианские легенды», – третьим. По сути, он для каждого своего произведения создавал немного иной стиль изложения.

Он мастерски воспроизводил на страницах речь простого люда. При том что персонажи его не такие уж простые. Они и простодушны, они и хитроваты, и своей выгоды не упускают, и жертвовать готовы. Добавим к этому сюжетные изыски: неожиданные развязки, внезапные повороты. Может, и нехорошо так сопоставлять, однако эту манеру изложения можно сравнить разве что со стилем О. Генри.

Лесков не был ни демократом, ни монархистом. Но доставалось ему и слева, и справа. И за его служебную деятельность, и за литературные произведения.

После выхода «Левши» («Сказ о тульском косом Левше и о стальной блохе») демократы и левые начали обвинять Лескова в том, что он, дескать, националист, а монархисты и все правые заявили, что писатель изобразил русский народ безграмотным и неспособным к разумным действиям.

А каков в самом-то деле у Лескова атаман Платов? Да вроде бы «слуга царю, отец солдатам». Вчитаешься – да ведь он грубый служака и деспот. И снова процитируем, что по поводу своего «Левши» писал сам Лесков: «…В моих рассказах действительно трудно различать между добром и злом и что даже порою будто совсем не разберешь, кто вредит делу и кто ему помогает. Это относили к некоторому врожденному коварству моей натуры».

Персонажи произведений Лескова – галерея русских типажей. Кадр из фильма «Левша». 1986

«Каждый выпущенный прапорщик получал от него по три перемены белья, две столовые серебряные ложки, по четыре чайных восемьдесят четвертой пробы. Белье давалось для себя, а серебро – для «общежития».

– Когда товарищ зайдет, чтобы было у тебя чем дать щей хлебнуть, а к чаю могут зайти двое и трое – так вот, чтобы было чем…

Так это и соразмерялось – накормить хоть одного, а чайком напоить до четырех собратов. Все до мелочей и вдаль, на всю жизнь, внушалось о товариществе, и диво ли, что оно было?»

Интересны рассказы Лескова, посвященные еврейской теме. И опять – все вперемешку. Есть объективная реальность – присутствие в России еврейского населения, старающегося сохранить свою веру и национальную идентичность. Часто они становились жертвами системы, про погромы уж не говорим. Ну, пытаются они подкупить чиновников, чтобы избежать призыва в армию. Но ведь сама система к этому их и подталкивает. Кто же виноват?

И просты, и непросты отношения Лескова с церковью. Не нравились Лескову двуличие отдельных церковнослужителей, следы язычества в обрядовости, о чем он и писал в своих рассказах и очерках. Кончилось это его увольнением из Министерства народного просвещения. Но, с другой стороны, каким же воистину христианским теплом проникнут его сборник рассказов «Мелочи архиерейской жизни»! Какими добрыми, смущающимися и временами конфузливыми предстают священники! Они – само олицетворение простоты и кротости, они простые люди, старающиеся нести слово Божие таким же простым людям. Да и в других произведениях простых и искренних священников Лесков описывал очень тепло (впрочем, как простых людей вообще).

Если за «Левшу» Лескова ругали, то «Очарованного странника» он долгое время просто не мог напечатать. Критики не принимали. Эта повесть – по объему почти роман, а не роман. Жизнеописание? Просматривается несколько сюжетных линий, но ни одна из них толком не закончена. В итоге Лесков опубликовал этот недороман в разных номерах газеты. Тут-то его и начали, как водится, критиковать и слева и справа. 

Любопытно, что из немногих российских экранизаций Лескова также наиболее интересна адаптация «Леди Макбет…», а именно фильм Валерия Тодоровского «Подмосковные вечера», в котором действие повести перенесено в наше время.

Это снова к разговору о проникновении в русскую душу. А заодно и об актуальности прозы Лескова. А вот и еще. Один из авторов этой статьи, придя на экзамен к упомянутому выше Мильдону, вытащил билет с вопросом: «Сравнительный анализ рассказов Лескова и Чехова». Подробно разбирая маленький рассказ из тех же «Праведников» «Человек на часах», он сумел удивить преподавателя смелым, но красивым утверждением, что Чехов – это кульминация русского рассказа XIX века, а Лесков – предтеча русского рассказа века ХХ. И изучать его еще предстоит не только литературоведам, но и языковедам. Французское понятие «дискурс» из инструментария культурологов второй половины ХХ, как никакое другое, применимо к творчеству русского писателя века XIX. Можно бесконечно наблюдать за тем, как писатель через звучание слова выявляет его суть, словно выпускает на волю его душу. Истинную русскую душу. Вспомнить хотя бы пресловутую «потную спираль», образовавшуюся в «Левше». Со школы мы помним утверждение, что юмор Гоголя – полноправный персонаж его произведений; так вот русский язык – главный герой произведений Лескова. Потому что в нем и прячется эта самая русская душа.