Елена Константинова
Белая лошадка из реального Кругобайкальского тоннеля попала на страницы книги. Фото Татьяны Ясниковой
Жанр своей новой книги «Ход белой лошадкой» героиня интервью определила как «семейная сага». На более чем 700 страницах – судьба бурятского купца Чагдара Булатова, вынужденного с домочадцами в майскую ночь 1923-го «в невероятной спешке» бежать от советской власти в Монголию, оставив в «невозвратно погибшей жизни» в Тункинской долине богатый дом, «бесчисленные табуны», «пестрые тучные стада», «невероятно пышные отары». Но вдруг на полдороге круто изменившего решение… С писателем Татьяной ЯСНИКОВОЙ беседует Елена КОНСТАНТИНОВА.
– Татьяна, название книги «Ход белой лошадкой» – ваш ход конем или литредактора, который готовил рукопись к изданию?
– Да, мой ход. И мой решительный шаг, который сделала, когда, удалив при сокращении одну главу, изменила первоначальное – «Щедрое небо».
– Подзаголовок «Лошадки…», охватившей главным образом 1923–1993-е, то есть точкой отсчета стал год образования Бурято-Монгольской АССР в составе РСФСР, довольно витиеватый – «Семейная сага под щедрым небом Байкала»…
– Подзаголовок придумали в издательстве, я не возражала. На Байкале и в Забайкалье действительно цвет неба насыщенный, пронзительный. Буряты-шаманисты близки к тенгрианству, они верят в небожителей-тенгриев и делают им подношения. Небо – кумир большинства народов. Когда кому-то нет места на земле, остается глядеть в небо. В первой главе мои персонажи задаются вопросом: «Как можно быть гонимыми на родной земле? В родной бескрайности? Куда можно гнать людей, когда бескрайность повсюду, круглая, как уютная юрта, только неохватная глазом?» Это возглас отчаяния. В 1923-м Гражданская война далеко не исчерпала себя, в моей книге речь идет о знатном бурятском роде, потерявшем тогда всё.
– Реконструируя канувшие в Лету события, с какими непредвиденными трудностями столкнулись?
– Не назвала бы это трудностями… Необходимо было изучить очень большой объем материала, а в роман отобрать только то, что ложится в его канву.
– В какой пропорции дозировали фактический материал и мифы? И попутно: родовые обычаи, обряды, включая поклонение «духам местности», шаманство, молитвы «Вечному Синему Небу и всем великим Буддам», ёохор – степной танец вокруг костра как знак приветствия благой вести – эти реалии по-прежнему у бурят?
– Фактический материал и мифы сплетались органично, я не дозировала их. Мной двигало чувство меры. Буряты, прочитавшие роман, не подвергли критике отраженную в нем обрядовую сторону. Танец ёохор, в разговорной речи просто ёхор, танцуется не только вокруг костра, а везде, нужно только желание. У этого танца много элементов, которые надо знать, но главное в нем, как в русском хороводе, – круговое движение. Буряты – студенты Иркутского госуниверситета собирались в ЦПКиО и водили ёхор еще в 1960-е. Теперь этот танец, увы, можно видеть разве что на фольклорных праздниках, таких как бурятский новый год – Сагаалган.
– Откликнулась в этой семейной саге история вашего рода?
– Конечно. Мой род Секериных по отцовской линии – из первопроходцев Сибири, а это были «меньшие дети боярские», искавшие свободы в Сибири, не желавшие, видимо, подчиняться царской воле. Им лучше было идти за своей. Я использовала семейные предания. Моему отцу было шесть лет, когда 9 мая 1945 года конюхи доверили ему присмотреть за умиравшей от непосильных тыловых трудов и старости белой лошадью. Она лежала на земле, ребенок находил первую зеленую травку и подносил к ее губам. Благородных лошадей не забивают, им дают умереть своей смертью. Этот эпизод, как и многие другие, я использовала в тексте.
– Главного героя, именитого купца Чагдара Булатова, вы наделяете не только приличествующими его социальному положению эпитетами (хранящий достоинство рода, «бесконечный источник мужества», «грозный»), но, кажется, и своими рассуждениями? Допустим: «Лучше всего никуда не стремиться, а жить в простоте»; «приземленные мысли приносят покой! Вот отчего простаки так смиренны! Ими владеют приземленные мысли».
– Рассуждения Чагдара Булатова согласованы с Дао Дэ Цзин – учением Лао-цзы. Мне казалось, что купец думал именно так в сложившейся ситуации.
– «Прогресс влечет в далекое будущее, земля, по которой мы ходим и которая терпит нас, – в далекое прошлое», – объясняет внук Чагдара своим потомкам. Тем не менее стоит ли подчиняться прошлому, держаться за него так крепко, как вы и ваши герои?
– Прошлое держит любого человека – это его наследственность, генетика. Если она хорошая, он будет поклоняться предкам, плохая – отречется от них, как не давших самое главное – здоровье и моральную устойчивость.
– «Буряты – титульный народ Бурятии, а русские – самый многочисленный», – пишете вы. А еще один ваш герой, историк Очир, уверен в том, что прежде всего необходимо осознание себя как народа «под древним знаменем Гэсэра» – духовное единение бурят в целях своего сохранения. Нет ли здесь, по-вашему, опасности соскользнуть в национализм?
– Бурятский национализм с 1990-го проявляется везде и всюду. Тогда была цель вслед за распадом СССР привести к распаду Россию, и нагнетались соответствующие мысли среди малых народов. Многие понимали, что это нагнетание ни к чему хорошему не приведет. Духовное единение преследует высшие ценности, поэтому не может быть вредно. Русские поддерживают бурят в стремлении сохранить идентичность. Сейчас из-за глобализации под вопросом любая идентичность. Если есть желание ее сохранять, нужно прилагать соответствующие усилия.
– Красной нитью через весь роман проходит мысль, в которой вы, похоже, солидарны со своими героями: голод, природные и иные катаклизмы обрушиваются свыше как «наказание за грехи».
– Это народное представление. Я пишу о простом народе.
– Ритм повествования периодически меняется отрывками из стихов, включая ваши: «Что наша родина? / Дали зыбучие, степи бескрайние. / Что создало нас? / Зыбучие дали, бескрайние степи, / Зов беспощадный: «Иди». С какой целью вводите стихи в прозу?
– Трудно сказать... Раньше стихи вплетались в повседневную жизнь органично. Их читали, в том числе наизусть, цитировали. Я помню это. Мои родители, филологи, свои ощущения часто сопровождали стихами. Как-то, когда мы копали картошку на старинном родовом огороде, папа распрямился, посмотрел в направлении Байкала и процитировал строки Михаила Светлова: «Как преступник среди бела дня, / Горизонт уходит от меня!» Мне было около пяти лет, когда родители оставляли меня дома присмотреть за младшим братом, лежавшим в коляске. Только они за порог – я ставила на проигрыватель пластинку со стихами Есенина, которые читал мастер художественного слова, актер Всеволод Аксенов.
– По-видимому, вы как писатель чувствуете себя более свободной в дальнем времени? Кстати, интерес к Сурикову у вас явно не вдруг?
– Не сказала бы, что только в дальнем времени. В 2022-м у меня вышли и книги современной прозы: «Девочки играли в апокалипсис», «Когда течет крем». Есть неизданные сборник рассказов и повестей, сборник стихотворений. Сейчас пишу роман «Жизнь телефона», используя текущую действительность.
С ранних лет я проводила немало времени, рассматривая альбомы по искусству. А поскольку Красноярск, где я окончила среднюю школу, – это город Сурикова, то интерес именно к этому художнику естественен.
– Имея под рукой книги «Дар бесценный» (1964) Натальи Кончаловской о Сурикове, а также биографию этого художника, выпущенную в 1955-м в серии ЖЗЛ Геннадием Гором и Всеволодом Петровым, вы, однако, в 2018-м составили, причем в той же серии, свою. Какие вопросы своего внутреннего мира пытались тем самым прояснить?
– Точнее, «Дар бесценный» я прочла в детстве в красноярском издании 1978 года. А упомянутая биография Сурикова в серии «ЖЗЛ» невыносимо скучна, так как имеет подкладку в виде марксизма-ленинизма.
Какие вопросы моего внутреннего мира?.. Представление о том, что из индивидуализма сибирского неплохо бы иметь движение к свободе творчества.
– Вы довольно скептически относитесь к репродукциям известных мастеров, ставя под сомнение их адекватное восприятие. Почему? Остановимся на любой из суриковских картин: «Утро стрелецкой казни», «Боярыня Морозова», «Меншиков в Берёзове»…
– Картины, конечно, нужно видеть в подлинниках. В них живое движение кисти, им присущ мистический аромат той эпохи, в которую они созданы. Я окончила Институт живописи, скульптуры и архитектуры имени И.Е. Репина в 1993 году и много времени проводила в Эрмитаже и Русском музее. Из написанного Суриковым мне, пожалуй, не близко «Покорение Сибири Ермаком». Убеждена, что в действительности все было не так.
Подробный разговор о какой-либо картине Сурикова займет много времени. Скажу только, что его кисти свойственна драматургия, режиссура, умение создавать массовые сцены. Правнуки художника Никита Михалков и Андрей Кончаловский, видимо, получили этот дар по наследству.
– У вас больше десятка книг в разных жанрах. К чему сегодня сводится работа редактора с автором? Или эта важная составляющая часть книгоиздательского процесса отдана на откуп последнему?
– На моем опыте работа редактора с автором сводится к спору. Готовившая моего «Сурикова» Любовь Калюжная, женщина очень пассионарная, не раз демонстрировала желание отказаться от работы со мной. Но я твердо вела ее к завершению начатого, за что в итоге она выразила мне устную благодарность. Часть споров касалась того, что редактор не знала и не понимала сибирской реальности. Например, в представлении московитов острог – это тюрьма, крепость. Для Сибири же острог – это старинный город, обнесенный сплошной стеной заостренных вверху бревен. Такие стены прежде всего защищали от проникновения из тайги дикого зверя. В общем, редактор не могла понять, отчего слово «острог» у меня, по ощущению, со знаком «плюс». И так далее. Разногласия с редактором «Лошадки» Марией Смысловой касались подобных вопросов. Автор волен поступать по своему усмотрению в случае самиздата. Если же книгу издает за свой счет издательство, то надо быть с ним в диалоге.
– Вы нередко приезжаете в Улан-Удэ. Монументальная голова вождя так и стоит на площади Советов? Зрелище, особенно в поздний час, жутковатое…
– Куда же она может деться – достопримечательность? Это самое крупное скульптурное изваяние головы Ленина в мире. Помню эту голову с детства, она навевает приятные воспоминания. Тогда же мы с братом наблюдали, как по улице вели из цирка слона – видимо, искупаться в Уде. Для меня гигантская голова и этот слон – рядом. А когда на вступительном экзамене в Институт имени Репина мне попалась тема памятников Ленину, я нашлась что ответить и получила пятерку.
