Трамвайная критика

Юрий Крохин. Заблудившийся трамвай литературы: статьи, рецензии, эссе.– М.: Книжный сад, 2026. – 336 с.

О Максимове, кстати, хотелось бы поспорить. Он не смог бы возглавлять 18 лет один из авторитетных журналов русской эмиграции, если бы был лишен «кожи», был чрезмерно чувствительным. Максимов, бывший беспризорник, был человеком необычайно сильного характера, вспыльчивым, волевым, умелым и стратегически мыслящим организатором. Кроме того, Крохин утверждает, что в последние годы жизни Максимов стал печататься в газете «Правда» потому, что изменилась ее позиция. Но Владимир Емельянович объяснял, что «Правда» просто оказалась единственным постсоветским СМИ, готовым опубликовать его статьи с остро выраженной антиельциновской направленностью и жестким осуждением расстрела Белого дома в 1993 году.

Не все читатели согласятся с автором, проследив предложенный им в книге путь «трамвая отечественной литературы»: от Толстого и Чехова – прямиком в эмиграцию, в Париж к Максимову. Но здесь нужно вспомнить оригинальный гумилевский эпитет. А к маршруту «заблудившегося трамвая» все претензии излишни. Да и уместно вспомнить: Лев Николаевич покинул Ясную Поляну, где его, как ему казалось, не понимают, как раз направляясь за границу, где мечтал провести последние годы жизни в кругу единомышленников, а Чехов умер на немецком курорте и вернулся на родину в вагоне для устриц.

Из классиков, кроме уже упомянутых Толстого и Чехова, в книге представлены Достоевский и Бунин, Блок и Гумилев, Ахматова и Цветаева, Осип Мандельштам, Валентин Катаев, Юрий Домбровский. К ним примыкает Надежда Мандельштам, которую Крохин считает самостоятельной даровитой писательницей. Нынешний век в поэзии, с точки зрения автора, определили Сергей Мнацаканян, Виктор Широков, Нина Краснова, Анна Гедымин, Наталья Горбаневская, в прозе – Юрий Кувалдин, Марина Степнова, Анатолий Найман, Юрий Трифонов, Венедикт Ерофеев, Георгий Владимов, Фазиль Искандер, Владимир Максимов.

Мне во многом близок разгромный очерк о прозе и творческом пути Николая Чернышевского. А вот с оценкой Маяковского также хотелось бы поспорить: все не так однозначно, его диагноз, в отличие от того, который пытается поставить автор, гораздо сложнее. Крохин же рисует Владимира Владимировича исключительно черными красками, получается монстр и почти людоед, живший под лозунгом: «Люблю смотреть, как умирают дети…» Поэт, определяющий, по мнению Крохина, лицо всей эпохи, – Иосиф Бродский. Ему посвящено восторженное эссе. Хочется поспорить с композицией книги: статьи о Бродском и Горбаневской лучше было бы поставить после очерка о Домбровском, но не после эссе о Широкове, Гедымин и Красновой. Также и Трифонов, Искандер и Максимов тем значительным, что сделано ими в литературе, заслужили, чтобы о них речь была гораздо раньше, чем о Степновой и Наймане.

Самыми интересными и информативными мне показались очерки о Широкове и Красновой. Я понимаю, почему обиделась Гедымин: любовная линия и линия отношений с Творцом – не главные, не стержневые в ее поэзии, поэтому ее творческий путь оказался неясно прорисованным, а вклад в русскую поэзию – недооцененным. Творческими удачами автора представляются статьи о Кувалдине, Горбаневской и Бродском, в которых автор искренне влюблен и уход которых переживал как личную трагедию. Перспективным видится сам путь, по которому пошел критик: он легко монтирует личные воспоминания о встречах с героями очерков с деликатным анализом их текстов. Поэтому образ героев книги приобретает объем и живые черты.

В целом книга получилась живой, искренней и, безусловно, спорной. Ну, а те, кто с нею не согласится, вправе выдвинуть свои версии маршрута заблудившегося, как считает критик, трамвая отечественной литературы.