0
9630
Газета Печатная версия

29.05.2014 00:01:00

Стихозависимость

<div>Надя Делаланд об измененных состояниях сознания, конъективной реальности и художественном трансе</div>

Тэги: делаланд, кутенков, беседа

Надежда Всеволодовна Черных (литературный псевдоним Надя Делаланд) (р. 1977) – поэт. Родилась в Ростове-на-Дону, живет в городе Домодедово МО. Окончила филфак РГУ (ныне – ЮФУ), кандидат филологических наук, сейчас работает над докторской диссертацией в СПбГУ. Автор книг стихов «Эрос, Танатос, Логос» (2005), «абвгд и т.д.» (2007), «На правах рукописи» (2009), «Писаная торба» (2010), «Сон на краю» (2014). Публикации в журналах «Арион», «Гвидеон», «Новая Юность», «Нева», «Литературная учеба», «Вопросы литературы» и др. Гран-при международного конкурса «Дорога к храму»-2014.

делаланд, кутенков, беседа

Надя Делаланд: «У меня неназойливые музы». Фото Алексея Веретина

Ее поэтические публикации и рассказы подписаны псевдонимом Надя Делаланд, некоторые стихи – псевдонимом Н. Неизвестная, а научные и критические статьи – биографическим именем Надежда Всеволодовна Черных. Не так давно в Санкт-Петербургском государственном университете состоялась предзащита докторской диссертации Надежды, посвященной воздействию поэзии на сознание. Как соотносятся процесс творчества и результат, программирует ли поэзия жизнь – или жизнь поэзию, с Надей ДЕЛАЛАНД побеседовал Борис КУТЕНКОВ.


– Надежда, расскажите подробнее о вашей работе.

– Тема диссертации звучит так: «Суггестивный потенциал языка поэзии». Суггестивность – это воздействие на глубинные слои психики. Она связана с вхождением в измененное состояние сознания (ИСС) – сначала поэта, пока он пишет стихотворение, а затем и читателя – в том случае, разумеется, если он склонен к восприятию поэзии. То есть можно сказать, что текст на языковом и интонационном уровне фиксирует то особое состояние (состояние вдохновения), в котором находился автор, и оно передается читателю. В этом и состоит суть воздействия, на мой взгляд. Отдельной радостью наполняет меня приложение к диссертации – анкета, которую я разослала современным поэтам. Из этой анкеты можно извлечь массу удивительных подробностей, проливающих свет на процесс творчества с точки зрения, например, психофизиологии (телесность в поэзии – отдельная тема: пульс, кровообращение, дыхание), как при этом меняются ощущения пространства и времени – тоже отдельная история... Любопытно соотнести вдохновение с другими измененными состояниями сознания, которые уже изучались подробно нейрофизиологией, культурологией, философией, психологией и даже психиатрией; по лингвистике измененных состояний сознания есть крайне основательные работы, например, у Дмитрия Спивака, который долго работал с Натальей Бехтеревой, – но они не связаны с поэзией. Объединение знаний, накопленных в других отраслях науки, оказалось очень продуктивным, поскольку сказано об измененных состояниях сознания различной этиологии уже достаточно, а вот о поэзии в этом ключе – почти ничего. Есть работы по психологии творчества, но там другие акценты. Измененные состояния сознания высоко ценились в доиндустриальных обществах: их требовали обряды инициации, поскольку перейти на другой уровень освоения реальности практически невозможно, находясь в обычном состоянии. Этот внутренний рост, восхождение всегда окрашены метафизически, и жертвы, на которые шли ради него люди (отрубание мизинцев, длительное голодание, временное утопление и т.д.) говорят о том, насколько высоко ценились и сами состояния, и их итог. Сегодня уже нет той культуры переживания ИСС, они не вписаны в нашу жизнь на законных правах, как способ прохождения возрастных кризисов, например; скорее они маргинальны. И искусство – в том числе. Поэзия имеет нуминозный – то есть и пугающий, и таинственный – характер, требующий не читки от актера, а «полной гибели всерьез». Мы больше не знаем, что делать с ИСС, и зачастую у поэтов жизнь не складывалась в бытовом смысле, потому что это разные пространства существования: жизнь и поэзия.

– Поэт Денис Новиков в интервью Сергею Гандлевскому сказал похожие слова о том, что он воспринимает свой поэтический дар как компенсацию за жизненную непригодность. Это распространенная точка зрения. Такая «компенсация» связана с измененными состояниями сознания?

– Измененные состояния сознания на самом деле мало пригодны для жизни. Тому, кто их переживает, сложно быть адекватным в ежедневном общении, которое связано с решением множества проблем, требующих от человека здравого рассудка, трезвого суждения. Не зря существует образ чудаковатого гения, погруженного в себя, в свои мысли настолько, что на бытовые проблемы уже не хватает внимания: он рассеян, неопрятен и т.д. Обычное состояние сознания – это общее поле взаимодействия людей, зона относительного понимания. Человек, выходящий из этой зоны, вольно или невольно оказывается изгоем. И у оставшихся возникает недоумение – неужели ценность того, что выходит за рамки обыденного сознания, настолько велика, что можно пренебречь общественным мнением, семьей, карьерой? С точки зрения обывателя – это полный крах, и он испытывает осуждение, мотивированное всем своим опытом и системой ценностей. Тем временем человек, научившийся испытывать особые состояния сознания, оказывается многократно вознагражден. Арнольд Минделл в книге о людях, погруженных в кому (как инвариант измененного состояния сознания), пишет о том, что они так захвачены невероятными внутренними событиями, что не в состоянии предпочесть внешнее внутреннему. Примерно то же происходит с людьми, захваченными искусством, наукой, религией. ИСС, если пользоваться словами Грофа, обладают огромным целительным потенциалом. В связи с этим, кстати, существует представление, что люди талантливые не вполне здоровы. Творчество – способ самоисцеляться. Один целитель – кажется, австралийский – бил пациентов, пока они не находили свою песню, которая и была для них лекарством...

– Верите ли вы во взаимосвязь между так называемым «затратным» типом поэтического мышления и приближением гибели?

– Здесь есть противоречие, требующее обстоятельного разъяснения. Во-первых, измененное состояние сознания – своего рода катализатор тех психических процессов, которые и без того протекают в сознании конкретного человека, поэтому то, как все это происходит в каждом отдельном случае, напрямую зависит от того, с кем это происходит. Хотя, разумеется, не последнюю роль играют установка и обстановка. Человек пережил ИСС, затем интегрировал этот опыт, опыт стал частью его картины мира, частью его личности, некоторым образом изменил и его самого, и его жизнь. Во-вторых, ИСС бывают как минимум трех разновидностей, в основе же этого разделения лежит степень проявленности сознания. При первой разновидности свет сознания проникает в сферу бессознательного, «освещая» его содержание, определенным образом структурируя (сюда можно отнести практику медитации, молитву, технику художественного транса, дыхательные техники и т. д.). При ИСС второй разновидности содержания бессознательного обрушиваются на центр сознания и повреждают его, погружая психику в хаос, такие ИСС достигаются отравлением различными химическими веществами, наркотиками, алкоголем. Различие между этими разновидностями возможно на базе принципиального сходства состояний – упразднения ощутимой границы между сознанием и бессознательным. Третья разновидность ИСС связана с практически полным отключением сознания, как это происходит при обычном или гипнотическом сне или под действием общего наркоза. Я не собираюсь слишком углубляться в подробности, просто хочу сделать акцент на изначальной неоднородности измененных состояний сознания, связанной с разными факторами, что естественным образом отражается на итоге – в нашем случае на том, как проходит жизнь поэта. Кроме этого, все ИСС обладают особой притягательностью и могут обрести статус аддикции – аддикции же, как известно, до добра не доводят. Позволять себе зависимость от писания стихов (Иосиф Бродский говорил в Нобелевской речи, что эта зависимость сродни наркотической, часто в поэтических текстах она описывается как опьянение и т. д.), дозируя ее, не позволяя ей разрушить жизнь – может оказаться сложной задачей. Юрий Дружкин в работе «Техника художественного транса» вводит понятие «конъективная реальность» или «комплексная реальность», когда сливаются внешнее и внутреннее и вещи превращаются в «конъекты» (то есть оказываются и субъектами, и объектами в одно и то же время). Это любопытным образом перекликается с психотерапевтическими техниками, тоже связанными с измененными состояниями сознания: например, с холодинамикой, которая похожа на «активное воображение» Юнга. Входя в измененное состояние сознания, человек может формулировать вещи, которые потом так или иначе сбываются. Часто не биография поэта является следствием того, что в стихотворении появляется что-то, а напротив, поэт написал – и это произошло.

– А меняет ли настоящее стихотворение объективную реальность?

– Если основательно отвлечься от того, о чем мы сейчас говорим, то, став частью литературного процесса, стихотворение как минимум меняет реальность литературного процесса, но можно вспомнить или смоделировать ситуации, когда поэзия вмешивалась в течение жизни людей (позволяла завоевать сердце девушки, поступить в институт, сесть в тюрьму). Другое дело, сложно представить, как стихотворение может менять реальность независимо от воспринимающего, поскольку оно существует в сознании того (или проявляется благодаря тому), кто его пишет или читает. И, наверное, когда человек «присваивает» стихотворение, он как бы становится на позицию автора, а – в идеале – входит в его состояние сознания. И тогда это может как-то действовать и через него. Хотя мне кажется, что в отличие от гипноза стихотворение воздействует на сознание читателя, вводя его в состояние, максимально подходящее для восприятия именно этого стихотворения. Стихотворение немного зацикливается на себе, и мне кажется, что прямого внушения там нет. Недаром в искусстве есть понятие «катарсис»: оно не означает, что если ты посмотрел греческую трагедию об убийстве и инцесте, то тотчас ринулся все это дело воплощать в жизнь. 

– Что для вас первично в процессе создания стихотворения? Программирует ли стихосложение вашу жизнь?

– В процессе создания стихотворения первичен импульс – это такое невесомое ощущение, которое мне даже не с чем сравнить, но оно безошибочно опознается. Его легко спугнуть, у меня очень неназойливые музы, но приятней всегда послушаться. Жизнь стихосложение не программирует, наверное... Сейчас я думаю, что, не понимая этого до конца, возможно, я взяла псевдоним для того, чтобы себя в этом смысле обезопасить. Хотя иногда что-то такое бывает, но все равно этим особенно пользоваться нельзя. Со снами у меня тоже так – разгадать, к чему что-то приснилось, можно только тогда, когда это уже произошло, так что можно особенно не заморачиваться.


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Неожиданность пересечений

Неожиданность пересечений

София Вишневская

Иногда нужны случайные встречи

0
2100

Другие новости

Загрузка...
24smi.org