0
2948
Газета Печатная версия

11.01.2018 00:01:00

Под парусами посуху

Евгений Анташкевич о вещем Олеге, его общении с рабыней-христианкой Василисой и о том, как россам разрешили в константинопольских банях мыться

Тэги: анташкевич, князь олег, князь владимир, сологуб

Евгений Михайлович Анташкевич (р. 1952) – прозаик, историк. Автор книг «Харбин» (2012), «33 рассказа о китайском полицейском поручике Сорокине» (2013), «Хроника одного полка. 1915 год. В седле» (2014), «Хроника одного полка. 1916 год. В окопах» (2016), «Олег. Романтическая история о великом князе по мотивам русской летописи» (2017). Лауреат литературных премий «Золотой Дельвиг» (2015), премия им. Гончарова «Мастер художественного слова» (2016), премии им.В. Пикуля (2016).

анташкевич, князь олег, князь владимир, сологуб Военный символ военной победы, смелости, отваги, правильно сформулированной политики. Федор Бруни. Князь Олег прибивает щит свой к вратам Цареграда. Русский музей

Первый роман востоковеда Евгения Анташкевича «Харбин» взбудоражил потомков первой волны харбинских эмигрантов: в Институте Дальнего Востока АН РФ прошла конференция, посвященная библиографии книги. Следующий роман, «33 рассказа о китайском полицейском поручике Сорокине», охватывает жизнь русской эмиграции в Китае от начала Гражданской войны до вступления в Харбин Красной армии в 1945 году. «Хроника одного полка. 1915 год. В седле» и «Хроника одного полка. 1916 год. В окопах» принесли писателю признание как автору, способному психологически достоверно рассказать о судьбах русских людей времен Первой мировой и Гражданской войн. Его новый роман «Олег» описывает события раннего Средневековья. Читайте о романе в этом номере в рубрике «Пять книг недели». С Евгением АНТАШКЕВИЧЕМ беседовал Сергей ШУЛАКОВ.


– Евгений Михайлович, фигуру главного героя, события его знаменитого похода на Константинополь вы описываете, опираясь на «Повесть временных лет». Но с точки зрения текстологии этот источник вызывает вопросы. Во-первых, в некотором смысле, его нет – «ПВЛ» дошла до нас в основном в двух позднейших списках-редакциях. Во-вторых, источник обрывается незаконченной статьей. Фигура автора, монаха Киево-Печерской лавры Нестора Летописца, некоторым представляется легендарной. Вы не страшились упреков в самонадеянности, опираясь на такой источник?

– В 1837 году специально созданная царем Николаем I комиссия по всем монастырям, музеям и частным коллекциям собрала более 160 письменных источников и из них создала летописное собрание, где в содержательном отношении лакун практически не осталось. И если в Лаврентьевской летописи действительно нет листов с описанием константинопольского похода князя Олега, то в Троицкой это описание присутствует. Следовало бы сказать «спасибо» царю Николаю Павловичу за то, что не дал распылиться нашей истории. За декабристов – нет, а за летописное собрание – да. По поводу Нестора. Мне, как юристу по образованию, всегда нравилось работать с бездоказательными утверждениями, такими как: был ли Нестор? Но нет доказательств, что его не было, тем более что не могло быть. Содержание «ПВЛ» создано одним человеком, это становится понятно при чтении. В том, что мы видим в качестве Лаврентьевской летописи, рука не его, а замысел его, по крайней мере в описании того, что относится к периоду, который приписывают ему, Нестору. Этого мне достаточно. Кроме того, большинство исследователей указывают, что Нестор Летописец опирался на документы – договоры с Византией, источники, существовавшие на Руси до XII века. Исследователи говорят, что и Нестор, и игумен Сильвестр, считающийся автором второй редакции, хотя и учитывали интересы владетельных особ, русских князей, во время правления которых писали, – что было естественно для феодального общества, – все же имели в виду определенную цель, которой достигли: показать историю Руси на фоне истории других современных им государств. Этот исторический подход сохранился до сих пор. По большому счету летописи объективны. Есть другое косвенное доказательство объективности летописей – текст договора, подписанного Львом и его братом Александром, константинопольскими императорами, с россами. Если этот договор, для составления которого Византия послала в Киев своего юриста Иоанна, выдумка, то зачем выдумывать так много подробностей: например, как поступить с товаром, если корабль выбросило на берег, и надо ли искать наследников владельца этого корабля для возвращения им товара? Чувствуете? Это же настоящее гражданское право! А чего стоит последняя фраза о сожительстве россов с «греки» в мире и согласии! Не слишком ли самонадеянно для тогда еще даже «негосударства», которое Олегом только начало создаваться из союза племен? Византия ведь в это время уже была государством с 700-летней историей и опытом, могли бы и надуть самонадеянных россов. Поэтому, я думаю, дату подписания договора о мире и дружбе между Киевом и Византией 2 сентября 912 года можно считать датой рождения русского государства, и это не будет натяжкой. В этом смысле замечательно звучит договоренность пускать русских в константинопольские бани, когда им захочется, то есть регулярно, и это «викингов», от которых за милю должно было нести кислой овчиной и нечищеной полостью рта, как представляется некоторым нашим специалистам-медиевистам. Для мистификации истории так много подробностей не нужно, достаточно округлых упоминаний. Это выглядит так же нелепо, как если на маскарад, где все в масках из папье-маше, кто-то придет в настоящих доспехах времен Максимилиана I. Чего-то он перепутал.

– А как быть с эпизодом, в котором поставленные на колеса корабли Олеговой рати двигались под парусами посуху и устрашили греков? Большинство специалистов считают это явным вымыслом.

– Нигде ничего не сказано, о том, куда эти корабли дошли и откуда появились… Историк в этом месте должен или бросить работу, или приступить к реконструкции – желательно на месте событий, поскольку топография многих мест нередко на протяжении столетий и даже больше остается мало измененной. Никуда не делись ни Ваганьковский холм, ни Боровицкий, ни Воробьевы горы. Человеку, пишущему художественные тексты, несколько легче. Он может что-то придумать, домыслить дорисовать. Мне надо было показать, что василевсы константинопольские «убоялись», но и показать, что было чего бояться! Галатский берег Золотого Рога с его господствующей высотой, на которой и сейчас стоит Галатский маяк-башня, и крутизной склонов для поездки на вихляющихся без «схода-развала» деревянных колесах, мало подходили, но и цель у киевского князя была не транспортная, а именно психологическая. Об этом сказано в «ПВЛ» – как только Лев с Александром увидели корабли под парусами и на колесах, они сразу послали посольство, чтобы… отравить россов, но получилось не у них, а у Олега, хотя скорее всего он разыграл маленькую мистификацию. Через 400 лет это получилось у султана Мехмета, но он не только поставил свои корабли на колеса, но колеса поставил на деревянные рельсы, а рельсы, в свою очередь, поливали маслом. Таким образом, он обогнул Галатский холм и завел корабли в залив. Об этой хитрости мне в Стамбуле с гордостью за своего султана рассказывал турецкий философ, выпускник Ленинградского госуниверситета. Но Мехмету никуда не надо было возвращаться, он пришел в Константинополь, чтобы в нем остаться. Олегу же надо было возвращаться домой. Может быть, толковые люди, которые наверняка находились рядом с Олегом, тоже могли бы до такого додуматься, но у них не было времени: лето кончалось, и нагруженные данью корабли должны были пройти по Черному морю до начала осенних штормов. И зимовать на Днепровских порогах не хотелось, тем более что мы с вами знаем, чем это кончилось для князя Святослава. А ученые – люди чаще не военные, кабинетные, и до военных хитростей им недосуг. Поэтому я продемонстрировал императорам корабли на колесах и под парусами аж на другом берегу Босфора, так, чтобы их можно было разобрать со смотровой площадки Большого дворца, а реально корабли можно было поставить на колеса в том месте, где сейчас находится аэропорт Ататюрка, там место более или менее ровное, только неизвестно, сколько бы пришлось ждать погоды у Мраморного моря…

– В вашем романе Олег задумывается о христианстве после общения с Василисой, рабыней-христианкой. Не слишком ли это смелая трактовка: обретение веры через любовь, прямо скажем, земную, под сенью шатра?

– О чем только Олег в моем романе не задумывается! Шучу! Но это удел больших руководителей – задумываться в основном о том – что? То есть о цели – зачем! А после этого неизбежно возникает вопрос – как? Если заметили, Олег чаще задумывается о том, как достичь того или иного. Христианство распространялось постепенно, много столетий, проникало в души народов, образовывалось как центры, как гнезда и развивалось дальше, расширялось. Люди перемещались, общались, обменивались новостями, а в особенности о чудесах, а что может быть чудеснее, чем воскрешение из мертвых? Думая о том – «как?», Олег стал в своей управленческой практике наталкиваться на людей, которых он, кстати, давно знал, которые на его глазах обрели другую веру, а вместе с этим и другие человеческие качества. Он обратил на это внимание. (Я сейчас говорю о моем Олеге, романтическом.) Этими качествами были упорство и целеустремленность, глубокая посвященность во что-то, чего он еще не совсем понимал. Это были христиане, которыми возвращались из Византии его дружинники, купцы, княгиня Ольга. Наверняка она верила еще до своего крещения в Константинополе в 957 году. Языческая вера простая, для простых умов. Христианская – заставляет проникать в чудо и  хотя и не сразу, но задумываться о том, что будет после. Каковы будут последствия того, что ты сделал только что? Такой взгляд на вещи был нов, но и мой Олег был готов обновляться. Подчеркиваю – мой. А Василиса была счастливым случаем, который мог помочь душе раскрыться навстречу новой вере. Однако этот финал я намеренно оставил открытым, точнее – приоткрытым.

– В одной из заключительных сцен вашего романа среди собравшихся воинов после обращения к ним Олега проносится ропот: «Вещий…» До вас никто не давал оценку этому прозванию. Как вам видится значение этого условного титула?

– Святой! Однако и «вещий», потому что не могли князя-язычника назвать «святым».

– Евгений Михайлович, помните стихотворение Федора Сологуба: «Олег повесил щит на медные ворота/ Столицы цезарей ромейских, и с тех пор...»

– Да, да: ...«Олегова щита нам светит позолота»…

– Дальше Сологуб говорит, что с «немого севера» к щиту Олега, «блистающему звездой», нас «влечет не звонкий голос славы,/ Но мощно-медленный судьбины произвол». Как вы думаете, судьбина нас все еще влечет? Щит еще блистает?

– Федор Сологуб – автор, выражаясь корректно, многоплановый. Фамилия его – Тетерников, псевдоним ему придумал поэт Николай Минский в гостинице «Пале-Рояль», и в этих тяжелых, торжественного ритма стихах Федор Кузьмич взялся за Босфор в 1915 году, во время Первой мировой войны. Тогда были другие времена, для России это было важно, и союзники устно обещали по итогам войны решить вопрос проливов Босфор и Дарданеллы «сообразно с вековыми чаяниями России», но вместо этого помогли нам с революцией. А щит блистает, еще как блистает! Этот сюжет – такую демонстрацию силы и справедливости удалось повторить, только расписавшись на Рейхстаге, – пожалуй, можно считать самым ярким во всей нашей истории. Это был военный символ военной победы, смелости, отваги, правильно сформулированной политики. Человеческая история – история войн. Этот факт невозможно игнорировать. Конечно, хочется говорить о гуманности, однако сдерживает только сила: тогда можно говорить о гуманизме, когда нет войны. Только когда народ демонстрирует силу, от судьбы возможно не ждать произвола. Кстати, щит блистал три десятка лет до похода Игоря, и оттуда он нам светит по сей день, поэтому Олег – Вещий. История непрерывна. История большого народа, который не исчез с лица земли, может условно делиться на периоды, внутри которых присутствуют частные истории, но делить –  дело историков, это их работа, работа писателя – собирать.


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.


Комментарии отключены - материал старше 3 дней

Читайте также


Жизнь детей как показатель состояния общества

Жизнь детей как показатель состояния общества

Юлия Моторина

Директор Первого Московского кадетского корпуса Владимир Крымский о том, как работает учебное заведение с давней историей и большими перспективами

0
1695
Будуарная эстетика Игоря Северянина

Будуарная эстетика Игоря Северянина

Максим Артемьев

Громокипящий расцвет «короля поэтов» был краток, а после наступило творческое бессилие

0
366

Другие новости

Загрузка...
24smi.org