0
2200
Газета Печатная версия

15.02.2017 00:01:00

Тюремных исламистов выявляют при помощи Корана

ФСИН борется с агитацией радикалов в камерах, а после отсидки их отслеживают на воле

Тэги: фсин, зона, тюрьма, тюремные джамааты, исламисты, экстремизм, салафиты, уголовное дело, мечеть, воровская этика


фсин, зона, тюрьма, тюремные джамааты, исламисты, экстремизм, салафиты, уголовное дело, мечеть, воровская этика Во многих следственных изоляторах и колониях открыты молельные комнаты.

В наступившем году может увеличиться приток в российские колонии осужденных за терроризм и экстремизм. Одновременно начинают выходить на свободу отбывшие 3–4-летние сроки по этим статьям. В результате, по мнению экспертов, в тюрьмах и в обществе в целом возрастает опасность распространения идей радикальных направлений ислама и связанных с ними преступлений. В Федеральной системе исполнения наказаний (ФСИН) утверждают, что ведомство успешно купирует подобные попытки.

Начальник Оренбургской колонии строгого режима № 8 Андрей Кафтан выкладывает перед автором статьи семь листов с портретами. Они у него всегда под рукой, и имена осужденных по террористическим и экстремистским статьям он знает на память. Со всеми ведется постоянная работа. И дело не только в предотвращении рецидива в колонии, но и в попытках возможной ваххабитской агитации среди осужденных.

Мне удалось поговорить с одним из заключенных. Шамиль Балкаров, осужден Верховным судом Карачаево-Черкесской Республики в 2014 году за хранение оружия, член террористической группировки. Черкес, 43 года, может выйти по УДО уже в этом году. В начале беседы неохотно выдавливает из себя нечто похожее на раскаяние: «Видимо, я заблудился». Однако тут же: «Сотрудники спецслужб мое дело сфальсифицировали». Впрочем, вину не отрицает, вопреки обвинениям в адрес спецслужб: «Мне заплатили. 45 тыс. за автомат».

Ваххабитская волна

Сегодня в России в местах заключения содержится около 2 тыс. осужденных за терроризм и экстремизм. Число заключенных из бывших стран СНГ, особенно из Закавказья и Средней Азии, где население исповедует ислам, по данным ФСИН, более 50 тыс., и предпосылок к их снижению не намечается.

В колониях и СИЗО  религиозные радикалы заняли отдельную нишу в тюремной иерархии. И при этом они пытались «учить жить» разношерстную массу осужденных. 

Тюремное ведомство поначалу опешило от такого наплыва экстремистов. Возникла проблема: старые приемы, используемые против «воровского мира», здесь не срабатывали. К примеру, исключалось воздействие на новый контингент через криминальных «авторитетов».

Типичный случай. В июле 2016 года в одном из судов Москвы был вынесен обвинительный приговор одному из вербовщиков, осужденных за распространение наркотиков. Находясь под стражей, он агитировал тамошних сидельцев поехать после освобождения воевать «за веру» в Сирию, да еще и денег заработать. Агитатору добавили срок. Причем он оказался больше изначального. И таких фактов по стране – не один десяток.

Сообразив, что к чему, многие «непримиримые» замелькали на фоне живописных тюремных видов в интервью на различных каналах с выражением раскаяния. Остальные меняли тактику. Радикалы теперь предпочитали «садиться» по обычным бытовым статьям и агитацию вести не отдельно с каждым осужденным, а стараться внедряться в небольшие группы, формирующиеся в колониях по принципу землячества.

Такая смена стратегии смогла поначалу смутить тюремщиков и позволила одному из «носителей идей», прибывших из Москвы в колонию Хакасии, убедить заключенных-мусульман, в основном узбеков, устроить бунт: якобы в колонии притесняют мусульман. При этом, непонятно почему, основными их требованиями были: разрешение курить где угодно, не здороваться с администрацией, не застегивать верхнюю пуговицу на форме...

Спецподразделения беспорядки быстро пресекли. После чего в СМИ, в блогах и социальных сетях появились многочисленные сообщения и заявления о том, что в местах заключения расправляются с «беззащитными верующими».

По мнению директора Института национальной стратегии Михаила Ремизова, «есть зона пересечения криминального мира и ваххабизма, поскольку, строго говоря, идеология последнего может  обосновать криминал, дать его практикам дополнительную мотивацию. При этом суть этих практик останется неизменной». 

Однако во ФСИН уверены, что обычный криминал и радикальный исламизм разделяет стена неприятия, в первую очередь – разные системы ценностей, касающиеся тюремной иерархии, основанной на совершенно различных этических понятиях.

По мнению некоторых экспертов, религиозных радикалов следует держать в особых тюрьмах, изолированно не только от обычных заключенных, но и друг от друга. Руководство ФСИН ранее всерьез рассматривало эту идею и отказалось от нее, считая, что целесообразнее держать под наблюдением радикально ориентированных осужденных в обычных условиях, отслеживая попытки религиозной пропаганды в оперативной работе. Кроме того, напоминают в ведомстве, реформа такого рода потребует строительства тюрем, где радикалы должны содержаться в строгой изоляции друг от друга в силу особой опасности контингента. 

Вызывает беспокойство не только проблема агитации подобного рода в тюрьмах, где радикалы находятся под контролем, но и их поведение на воле – после отбытия срока заключения. С одной стороны, как пояснили мне в оперативной службе Оренбургской колонии строгого режима № 8, человек, попавший под наблюдение правоохранительных органов после отбытия наказания, соратниками-радикалами будет восприниматься настороженно. Однако, полагает Ремизов, бывшие заключенные, если и не годятся больше для диверсионной деятельности, могут формировать вокруг себя сообщество носителей радикальных взглядов, которое является питательной средой для террористов. «История знает такие организации, которые имели и боевое крыло, и мирное, при этом успехи боевиков увеличивали возможности легального крыла. В ваххабитских организациях все обстоит ровно так же». Ремизов уверен – когда убежденные радикалы выходят из мест заключения, они становятся более опытными и востребованными.

Под колпаком ФСИН

В местах заключения лиц, исповедующих радикальные вероучения, опекают так плотно, что у них просто не остается возможностей для агитации, утверждают сотрудники ведомства. «Заранее зная о прибытии такого заключенного, мы обеспечиваем ему полную изоляцию от остального контингента, – рассказывает начальник отдела по воспитательной работе с осужденными Оренбургской колонии строгого режима № 8 Евгений Шишкин. – Такой заключенный берется под особый контроль. Он представляет опасность, поскольку отвергает государственность, а вместе с ней – порядок, установленный в местах заключения. Содержится Шамиль Балкаров (об этом заключенном мы упоминали выше. – «НГР») в запираемом помещении, под постоянным визуальным контролем. Для него исключена возможность общения с другими заключенными. В соответствии с рекомендациями психолога для работы с ним составлен индивидуальный план. С Балкаровым регулярно беседуют и имам, и священник».

«С осужденными, изучающими, пропагандирующими, исповедующими или распространяющими экстремистскую идеологию, в колониях проводится адресная индивидуальная работа», – рассказал мне заместитель начальника Управления воспитательной, социальной и психологической работы ФСИН Сергей Филимонов. Задача ФСИН – не допустить исламофобии и разделения на национальной и религиозной почве. Особое внимание ФСИН уделяет колониям для несовершеннолетних, подчеркивает Филимонов. Этот непростой контингент не только обучают по дополнительным образовательным программам – для них открыты клубы по интересам, среди которых – «Основы толерантности».

В колониях проводятся ежеквартальные комиссионные проверки книг, находящихся у осужденных. Глава отдела по психологической работе УФСИН по Оренбургской области Владимир Чубаров рассказал: «Однажды проверял молельную комнату в одной из колоний и не обнаружил там Корана. Где, спрашиваю. Отвечают: на руках у такого-то заключенного. И обнаружил в результате среди вещей Абдуллы вовсе не Коран, а сборник салафитских высказываний, изданный в Саудовской Аравии в 2013 году и запрещенный к распространению на территории России. Выяснилось, что книга по недосмотру перекочевала в колонию с осужденным из СИЗО – как личная литература».

Борьба идей

Вместе с сотрудниками ФСИН перевоспитанием осужденных занимаются представители официальных муфтиятов. 	Фото автора
Вместе с сотрудниками ФСИН перевоспитанием осужденных занимаются представители официальных муфтиятов. Фото автора

Определенную роль в предотвращении распространения идей радикального ислама – и в тюрьме, и на воле – играет плотное сотрудничество ФСИН с представителями официального мусульманского духовенства. «История стран, где прошла смена власти, показывает, что люди, готовящие революцию или переворот, направляют свои силы в первую очередь на пенитенциарные учреждения», – утверждает председатель Духовного управления мусульман (ДУМ) Оренбургской области Альфит Шарипов: «Радикалы апеллируют к тем людям, которые чувствуют себя обделенными, которые думают: вот она, свобода! Эти люди входят в зону риска. Проповедники нетрадиционных религиозных течений целенаправленно работают с осужденными, чтобы впоследствии вовлечь их в свои структуры».

Оренбургский ДУМ регулярно сотрудничает с УФСИН региона, и Шарипову, как и начальникам колоний, известны имена всех заключенных, которые отбывают в области срок по террористическим и экстремистским статьям. ДУМ проверяет мусульманскую литературу, которая поступает в колонии, следит, чтобы в места заключения не попадала экстремистская пропаганда. Ходатайствует об открытии молельных комнат, передает туда ковры, свою литературу, «чтобы библиотеку какую-то создать, чтобы верующие могли удовлетворять свои религиозные потребности».

Мой собеседник говорит, что часто встречается с заключенными: «Разговариваю со всеми. Но не буду врать – не всегда нахожу понимание со стороны сидельцев-мусульман, среди которых многие сидят по «наркотическим» статьям. Дело в том, что у них весьма своеобразное понимание собственной преступной деятельности. Они считают, что, распространяя наркотики среди «неверных», осуществляют джихад».

Как сочетается осуждение радикальными джихадистами наркоторговли – и занятие ею? Объясняет это Шарипов примером из жизни одного из своих прихожан. Однажды собрался тот продавать свой уазик, приехал в один из азиатских регионов. Покупатель предложил: «Оставь у нас машину, а человек от нас повезет наркотики в Россию, продаст, и часть этих денег отдаст тебе за уазик». И сумма обещана была в два раза больше той, которую просил продавец: «То есть они нагло вовлекали человека в свой наркобизнес – ведь получилось бы, что тот получит деньги не за машину, а за продажу наркотиков. Он им говорит: ислам запрещает эту торговлю, ведь это дело на крови, дети покупают зелье. Отвечают: «Если человек покупает  наркотики, значит, он неверующий, ведь Коран запрещает употребление. Таким путем мы ведем борьбу против неверных». Мой знакомый спрашивает: «А кто уполномочил тебя вести эту борьбу таким способом? А во-вторых, вы не думаете о том, что наркоман может навредить и верующим? С кого-то шапку снимет, у кого-то квартиру ограбит?» Так вот – у них и на эти доводы есть ответ: если, мол, вам плохо будет, уезжайте из этой страны. А куда и зачем мы будем переезжать, если нас устраивает эта жизнь? Мой знакомый ответил: те, кто продает наркотики, все будут в аду. Они снова уговаривают: вам ведь двойную цену предлагают. На жадность давят. Но он отказался, конечно...»

В Татарстане стали обращать внимание на проблему несколько лет назад. Сейчас имамы там действительно ходят по тюрьмам, посещая заключенных мусульман. Следят за литературой вместе с сотрудниками колоний.

Сегодня практически в каждой колонии России есть молельная комната для мусульман. Я побывала в одной из них, в Оренбургской колонии строгого режима № 8. Большая светлая комната устлана пестрыми коврами, вдоль стены – цветы в горшках. Полки с религиозной литературой. Присматривает за этим хозяйством заключенный, который не захотел назвать своего имени, но рассказал корреспонденту, что сидит за распространение наркотиков. Уверяет, что в колонии созданы все условия для соблюдения обрядов, и даже строгое расписание молитвам не препятствует.

Активно ведет себя в регионах и православное духовенство. Проблема заключается в том, что исламистской обработке подвергаются не только мусульмане, радикалов интересуют те, кто может стать новообращенным. Православные священнослужители считают своим долгом предупредить пропагандистскую обработку таких заключенных. Однако вступают они в общение и с осужденными исламистами. Священник Сергей Чебруков, председатель отдела по тюремному служению Оренбургской епархии РПЦ, рассказал корреспонденту, что разговаривает не только с православными верующими и атеистами, но и с мусульманами, в том числе – радикально настроенными. Эта последняя категория, в отличие от других, практически не воспринимает никаких доводов относительно неприемлемости насилия. «Такие люди, – говорит Чебруков, – просто закрываются. Сидят со скрещенными на груди руками, мол, «говори, говори, я сам знаю, что делаю, и ты ничему меня не научишь».


Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи.

Вам необходимо Войти или Зарегистрироваться

комментарии(0)


Вы можете оставить комментарии.

Читайте также


Ряды свердловских мусульман зачищают от экстремистов

Ряды свердловских мусульман зачищают от экстремистов

Андрей Кузьмин

В Екатеринбурге ликвидируют мечеть, в которой проповедовали нетрадиционный ислам

0
630
ФСИН сделала исключения правилом

ФСИН сделала исключения правилом

Екатерина Трифонова

По закону нельзя увозить осужденных далеко от дома, но отсидеть рядом часто можно лишь за деньги

0
2354
Власть "Вежливых фермеров" не забыла

Власть "Вежливых фермеров" не забыла

Дарья Гармоненко

Прочность протестного движения проверяется уголовными делами на их лидеров

1
5552
Идет наш Царь принять корону…

Идет наш Царь принять корону…

Евгений Лесин

Федор Достоевский как поэт-одописец, поэт-обэриут и поэт-революционер

0
1902

Другие новости

24smi.org