Как выжить после смерти

Надежда пока не умерла.
Кадр из фильма «Скафандр и бабочка»

На российских экранах идет фильм Джулиана Шнабеля «Скафандр и бабочка», получивший приз Каннского фестиваля за режиссуру и номинированный неоднократно на «Оскара». Такие фильмы надо смотреть, когда тебе плохо. Или – наоборот – слишком хорошо.

Оказывается, бывает не просто плохо, а совсем плохо. А умереть не дают. Еще такие фильмы надо смотреть, когда тебе хорошо. Чтобы не забывать: все может кончиться в один момент. А вот к этому почему-то никто никогда не готов. Как не был готов главный герой, преуспевающий, богатый бонвиван, главный редактор журнала Elle, 44-летний Жан-Доминик Боби (Матье Амальрик). Его разбил инсульт за рулем новой спортивной машины, а через три недели, придя в сознание, он обнаружил, что непарализованным осталось только левое веко. Врач-логопед произносила алфавит, он моргал на нужной букве. Так получались слова, из слов – фразы, из фраз – страницы. Через 10 дней после выхода бестселлера «Скафандр и бабочка» Жан-Доминик Боби умер.

История, казалось бы, не очень кинематографичная. Нет настоящей интриги, нет действия, есть тяжело больной неподвижный человек и попытки общения с миром, которому он стал чужим. Джулиан Шнабель понимал: такое описано в кинематографе не раз. И он находит отличный ход. Мир, что мы видим на экране, – это мир глазами Боби. Вернее, одним оставшимся глазом. Вот размытые фигуры, что говорят эти люди? Что-то про редкий инсульт с длинным названием. Почему они не слышат, что я им говорю? Кричу? Боже, я говорю только в своем воображении, я не могу говорить, как все! «У вас поврежден правый глаз, его надо зашить», – говорит врач и берет иголку. «Нет, не делайте этого, умоляю!!! Я не хочу». – «Все будет хорошо», – приговаривает врач, и пространство на экране сужается под стежками хирургической иглы. Все – нет больше одного глаза. Вместе с Боби мы не можем поднять голову, чтобы посмотреть в лицо жены, и если к нам не наклониться и не посмотреть в единственный глаз, мы так и будем видеть нижнюю часть человека.

Потом он привыкнет к тому, что его не слышат, но все равно ведет диалоги, живо реагирует, кидает реплики, произносит целые монологи. Все молча и неподвижно. У Боби великолепное чувство юмора, а чувство юмора умирает последним. Даже не надежда – надежда уже умерла, а чувство юмора живо. Как, оказывается, легко опровергается народная мудрость.

Многие считают, что цепляться за жизнь не пристало. Лучше умереть, чем влачить жалкое существование инвалида. «Скафандр и бабочка» опровергает и этот расхожий постулат. Собственно, почему бы не цепляться за жизнь? Тем более что Жан-Доминик цепляется не за то красивое, богатое, вполне легкомысленное гламурное существование, к которому привык в прежней жизни. Он, глянцевый персонаж французского бомонда, доказывает миру ценность любой жизни, даже неподвижной, с одним моргающим глазом.

Конечно, Боби богат. Наверняка всю эту суету врачей покрывает солидная страховка. Нам, простым смертным, вряд ли доведется когда-нибудь наморгать даже газетную заметку. Ну да дело все равно не в этом. Вспомнился недавний оскаровский лауреат «Малышка на миллион» Клинта Иствуда. Боксерша в исполнении Хиллари Суонк оказывается прикованной к постели, ее тренер (Иствуд), рыдая, отключает ее от аппаратов и уходит печальный, но уверенный в своей правоте. Тренер научил девушку биться на ринге за победы, славу и деньги. Биться за жизнь он не стал ее учить. Они вместе решили, что жизнь на больничной койке в пролежнях – не жизнь. Герой «Скафандра и бабочки» сумел, прожив яркую и веселую жизнь, полюбить другую жизнь – в пролежнях, неподвижную, слепую, безысходную.

Матье Амальрик играет Жана-Доминика в прямом смысле слова одним глазом. Этот глаз – его окошко в мир, и Амальрик блистательно решает сложнейшую задачу – показать, как это окошко то закрывается, то открывается, то поблескивает на солнце, то затягивается черными шторами. А потом закрывается вовсе. Но горечи нет. «Скафандр и бабочка» – фильм о едва уловимой подчас разнице между жизнью и смертью. О той разнице, что оказывается не в пользу смерти.