Слишком воздушна

Трепетное отношение к музыке.  Александр Трифонов. Гроза. Виолончель. 2023

Рассказ «Легкая походка», давший название сборнику, отсылает читателя к рассказу Ивана Бунина «Легкое дыхание». Невольно возникает желание увидеть в этом важный ключ к восприятию всей книги Чайковской – прямое авторское указание на прозу классика как на важный творческий ориентир. Вспомним содержание рассказа «Легкая походка». Герой, работающий в американском супермаркете, обращает внимание на женщину с удивительно легкой походкой, не похожую на остальных посетительниц, в ее облике было нечто «тихое и воздушное». Позже, увидев ее лицо, молодой человек ощущает себя во власти тех же чувств, что описаны в ранее прочитанной им книге Ивана Бунина. При первом чтении рассказы русского писателя юноше не понравились, но позже именно в этих рассказах герой нашел отклик на свои собственные ощущения – сквозь призму известных литературных образов он воспринимает реальность. Так отчетливая реминисценция наводит на мысль о творческой близости рассказов Чайковской и Бунина. В художественной методе двух прозаиков – при всем своеобразии каждого, при всей человеческой несхожести – ощущается некоторое родство. Чайковская, как Бунин, умеет сдержанно и лаконично рассказать о прекрасной и поэтической, а также о мрачной и трагической стороне жизни, умеет заглянуть в самые потаенные уголки человеческой души. А еще писателей роднит язык. Зримость и красочность картин достигается не с помощью причудливых и броских эпитетов, а благодаря точности и художественной оправданности каждого образа и выражения. Вместе с тем проза Чайковской сложна и многогранна – объяснить ее художественное своеобразие с помощью только одного «ключа» невозможно.

В книге слышна перекличка со многими выдающимися предшественниками – Тургеневым, Чеховым, Блоком. Такой «полифонизм» позволяет автору, отдав дань литературной традиции, затем отстраниться от нее и заставить читателя заново взглянуть на знакомые темы и сюжеты. Иногда обращение к предшественникам – это знак согласия и признательности, но нередко – полемика, как, например, с Чеховым в рассказе «Мечта о крыжовнике». Прав ли был Чехов, когда свысока оценивал такие чувства, как стремление человека к комфорту, уюту, и даже стремление к гармонии с природой считал пошлостью и мещанством? Об этом размышляет герой рассказа. Обратимся к тексту и предоставим слово самому герою: «Моя мечта – о крыжовнике. Да, я Алессандро Милиотти, шестидесяти восьми лет от роду; отец двоих детей и заведующий терапевтическим отделением больницы в городе А., мечтаю о крыжовнике. Это моя любимая мечта... Надо сказать, моя мечта возникла далеко не сразу. Вначале я прочитал у Чехова, моего любимого русского писателя, рассказ «Крыжовник». Прочитал и задумался. Почему Чехову так не нравится человек, который любит свой крыжовник?... для Чехова (как потом и для всех русских) крыжовник стал символом пошлости и мещанства. Дескать, человек уперся носом в свой клочок земли и больше ни о чем знать не хочет... И вообще, что обозначают эти русские слова – пошлость и мещанство?»

У Ирины Чайковской зримость деталей сочетается с точной передачей настроения и психологизмом. Эти качества превращают многие ее рассказы в готовые сценарии для кинофильмов в стиле неореализма, напоминающие картины Антониони или Феллини. Это относится не только к рассказам из итальянского цикла, но и ко многим другим. Сюжет как бы незначительный – подробно описывается повседневная, будничная жизнь, – однако под налетом рутины скрываются тайны, кипят страсти, назревают неожиданные повороты судьбы. Так, размеренной и счастливой кажется жизнь Алессандро Милиотти, уже знакомого читателю. Его мечта о крыжовнике, представляется символом семейного благополучия. Но неожиданно и необъяснимо в благополучной семье возникают проблемы с детьми – нет простого логического объяснения тому, что у высокообразованных родителей дети не стремятся к хорошему образованию и что пример семейных отношений отца и матери, основанных на любви и уважении, детей не уберег от ошибок и трудного поиска семейного счастья. Несколькими штрихами автор создает картину, в которой изображение бытовой стороны жизни не самоцель, а лишь путь к пониманию человеческой психологии и национального уклада. Например, фигура руководителя хора Чезаре Греко («Мечта о крыжовнике») кажется на первый взгляд малозначительной, почти проходной, вроде бы не связанной с сюжетом. Подробности его личной жизни и характера могут показаться излишними, но постепенно из отдельных фрагментов складывается интересный образ, напоминающий Лоренцо Медичи. Описание деятельности Чезаре дает представление о важной итальянской музыкальной традиции, основанной на особом почитании и сохранении вокальной культуры.

Ирина Чайковская. Легкая походка.– М.: Академический проект, 2026. – 224 с.

Рядом с рассказами, которые условно можно отнести к жанру психологической прозы, в сборнике присутствуют и рассказы остросюжетные, когда судьбы героев, определяются уже не личными качествами или обстоятельствами, а трагическим поворотом истории. И ярким образцом такой прозы является рассказ «На реках вавилонских». Этот библейский стих, который полюбился протагонистке, не только открывает возможность понимания трагического прошлого еврейского народа, но и предвещает будущие глобальные катастрофы. Об этом свидетельствует трагический финал рассказа, в котором мирное течение жизни внезапно прерывается. В начале рассказа, казалось бы, ничего не предвещает катастрофу: талантливая девочка, воспитанная матерью-мусульманкой и отцом-славянином, приезжает в Америку к бывшей учительнице отца, чтобы познакомиться со страной и, возможно, в будущем продолжить здесь образование. И лишь в последний день перед отъездом девочка случайно оказывается на месте взрыва в здании Торгового центра. Так библейский стих предупреждает о трагедии, грозящей всему человечеству.

«Путешествие в память» – один из центральных прозаических циклов в книге Чайковской. В нем точность описаний – и глубоко личных событий, и жизни окружающих людей – помогает воскресить самое ценное из уходящей эпохи – перенести из прошлого в настоящее тепло человеческих отношений и творческую атмосферу того времени. Автору удалось показать, как постепенно в детском сознании формируются четкие нравственные ориентиры: наивные детские впечатления о красоте близких и просто знакомых людей перерастают в размышления о красоте подлинной и мнимой. В чувствах девочки-подростка возникает некий диссонанс при столкновении с противоречием между внешней красотой людей и внутренней неприглядностью их чувств и поступков. Например, Ирина была удивлена тем, что красавец, казавшийся ей не только талантливым, но и благородным, оказался человеком малодушным. В воспоминаниях об этом говорится сдержанно и деликатно, без какой-либо морализации, чувствуется лишь легкое сожаление от того, что помутнел привлекательный облик красавца. И становится ясно, что для автора эстетическая оценка неотделима от этической.

Важное место в воспоминаниях занимает тема музыки: Ирина и ее сестра Вера обладали хорошими голосами и долго пели в детском хоре. Трепетное отношение к музыке ощущается и в творчестве Ирины Чайковской, оно проявляется, прежде всего в том, что ритм и гармония незримо присутствуют в прозе. Кажется, в книге нет непроходимой границы между прозой и поэзией. Не случайно для описания чувств, герои часто обращаются к стихам, потому что стихи сродни музыке. Эту мысль сформулировала героиня рассказа «Только в мире и есть...»: «Дома я рылась в книгах, ища что-нибудь хотя бы отчасти соответствующее моему настроению... я искала стихи, так как прозу читать мне не хотелось – душа была слишком легка для прозы, слишком воздушна». Только в стихах Фета девочка находит полное соответствие своим чувствам и переживаниям – состоянию легкого парения, присущего влюбленной душе. И хотя мнение автора может не совпадать с мнением героини, кажется, не случайно именно этот рассказ завершает книгу Чайковской. Именно в нем точнее всего показана творческая способность писателя наполнять прозу тем «легким дыханием», которым в полной мере обладает поэзия.