Александр Васькин
Так выглядел Главный архив на Моховой улице в конце XIX века. Фото из архива автора
«Не надо заводить архива, над рукописями трястись», – призывал нас Борис Пастернак, проповедуя тем самым близкий ему стиль жизни. Но есть (и всегда были!) люди, для которых «тряска» над рукописями – смысл всей этой жизни... Когда-то в Москве на Моховой улице стоял Главный архив Министерства иностранных дел, здание которого было выстроено в первой половине 1870-х годов (на замену старому архиву, теснившемуся в древних палатах в Хохловском переулке, где корпели «архивны юноши»).
От архива на Моховой – его называли «дедушкой русских архивов» – осталась лишь старая фотография, на которой изображен «боярский терем». Он выстроен в популярном тогда, так называемом «русском» стиле, основанном на использовании мотивов древнерусского зодчества (в этой же манере исполнены Политехнический и Исторический музеи, Верхние торговые ряды). Проект приписывается Якову Реймерсу. На красной линии улицы находился массивный забор, отделявший здание от мостовой. Большое пространство внутри занимал дивный сад.
При архиве поселился и его директор (с 1873 года) барон Федор Андреевич Бюлер, действительный тайный советник, дипломат, историк. Он не только умело управлял вверенным ему учреждением, усовершенствуя архивное дело, но и приумножил собрание архива, подарив ему немало важных исторических документов: две тысячи рукописей, книг, эстампов, коллекцию автографов выдающихся личностей и свой фамильный архив в объеме четырнадцати томов. Дары хранились в отдельном кабинете – Библиотечном отделе барона Федора Андреевича Бюлера.
Но не всем было дано оценить масштаб неординарной личности директора. «Умер барон Бюлер. Он встал, заторопился, вообразил, что сегодня будет в Архиве Государственном, велел дать одеваться, сел в кресло и умер. Точно архивная бумага. Взяли ее, запечатали в конверт и положили. Но бумага будет сохраняться, а барон Бюлер был только при жизни начальником архива, а после смерти – ничто», – из дневника издателя Алексея Суворина от 22 мая 1896 года. Суворину, конечно, виднее. Это ведь у него Антон Чехов постоянно просил денег и в том числе выплаты гонораров.
В Главном архиве Министерства иностранных дел хранились особо значимые внешнеполитические документы почти за всю историю Российского государства – подлинники международных договоров и соглашений, дипломатическая переписка, бумаги Посольского приказа. Всего объемом свыше миллиона страниц. Имелся и свой музей раритетов с портретами монархов, а также богатая библиотека. В залах архива работали многие видные русские историки, «пыль веков от хартий отряхнув», переписывали они заново «правдивые сказанья». Безмятежная атмосфера и звук пролетающей мимо мухи навевали исключительно благостные мысли. А если еще среди кипы архивных дел находится что-то редкое и доселе никем не читанное – тут уж нет пределов для оптимизма. По себе знаю. Недаром знаменитый историк Юрий Готье как-то сравнил свои занятия в архиве с наркозом.
Правда, это удивительное сравнение пришло профессору Московского университета Готье в бурном 1917-м, когда архив действительно превратился в островок спокойствия, оставшийся от прошлой мирной жизни. Посетила Готье и другая любопытная мысль – сесть за дневник и кропотливо фиксировать все, что происходит вокруг: «Этому побудило ощущение рокового для России характера происходящих событий и чувство ответственности профессионального историка».
Казалось бы – до архивов ли большевикам? Это не почта и не телеграф, чтобы их захватывать. А вот и нет. Вождь мирового пролетариата считал, что прибрать к рукам архивы есть первостепенное дело. И неслучайно среди московской интеллигенции в середине декабря 1917-го стали усиленно распространяться слухи о «захвате архивов» комиссарами. Готье пишет 18 декабря 1917 года: «За эти дни – ежедневно новые слухи, новые декреты – слух о назначении комиссаров в высшие учебные заведения; по-видимому, назначение такового же в Архив Министерства Иностранных Дел».
Прошло два дня, и посетители Главного архива на Моховой смогли воочию лицезреть новое начальство – товарища комиссара. «Самая яркая сцена сегодня – наблюдение за разговорами между администрацией Архива Министерства Иностранных Дел и комиссаром большевиков. В большой комнате архива перед столпившимися служащими разгуливал в пальто с барашковым воротником, но без шапки Василий Кондратьевич Евенко, слесарь из Ростовских-на-Дону мещан. Разговор велся в кисло-сладком тоне, которым так хорошо владеет С.А. Белокуров. Требовал комиссар подписку о признании совета народных комиссаров; ключи он успел уже захватить во вторник, 5-го; служащие соглашались заниматься при условии отказа от подписки, возвращения ключей и невмешательства в занятия; чем дело кончилось, я не знаю пока», 20 декабря 1917 года.
Упомянутый в цитате Сергей Алексеевич Белокуров – видный историк и археограф, заведовавший отделением рукописей Главного архива. Он жил в директорской квартире при архиве и вскоре был выселен: «Очередная новость... Архив Министерства Иностранных Дел раскассирован, и гордого и царственного С.А. Белокурова выселяют с квартиры. Кто бы мог это когда-либо подумать?» (дневник от 28 декабря 1917 года). Вопрос, заданный Готье самому себе, волновал тогда многих. Да разве еще в 1913 году можно было вообразить, что трехсотлетняя династия Романовых рассыплется за несколько дней? А в архиве, где многие годы собирались исторические документы, подписанные представителями этой династии, будет всем заправлять ростовский слесарь? В дальнейшем Юрий Готье именно так и будет его упоминать в дневнике.
А о новых жильцах в квартире директора Главного архива узнали и другие москвичи: «Вчера захвачен архив Министерства иностранных дел, в квартире заведующего поселены матросы», отметила в эти дни Прасковья Мельгунова-Степанова. Просто матросы – это еще ничего, Федор Шаляпин удивлялся «конным матросам».
Постепенно обстановка в архиве успокоилась. Матросы отправились на свои корабли. И вновь в тереме на Моховой стало тихо и чисто. 4 апреля 1919-го Юрий Готье с удовлетворением записал: «День без больших впечатлений; каждое утро наслаждаюсь в Архиве Министерства Иностранных Дел, изучая дело Волынского, чтобы выяснить все, что можно о его генеральном проекте; это – лучший час в течение всего дня».
Профессор вел записи ровно пять лет: с июля 1917 года по июль 1922-го. А затем передал дневник на хранение американскому коллеге, профессору Гольдеру. Более полувека рукопись хранилась в Стэнфордском университете, пока не была в 1982 году случайно обнаружена. Спустя десять лет дневник Юрия Готье увидел свет и был издан на родине историка. Это бесценное свидетельство эпохи, созданное к тому же не простым обывателем, а большим ученым-исследователем.
А в бывшем Главном архиве Министерства иностранных дел Российской империи в 1920 году был создан Государственный архив РСФСР, куда свозились документы со всей страны. «При первом посещении архива меня поразило огромное количество дел, связки которых заполняли от пола и до потолка очень большой и высокий вестибюль здания бывшего Архива Министерства иностранных дел на Воздвиженке (ныне просп. Калинина). Это были архивы «правительства» Колчака, которые привозили по распоряжению Ф.Э. Дзержинского из Сибири целыми товарными составами. К тому времени везде, кроме Дальнего Востока, уже отгремели фронты Гражданской войны, и нужно было сберечь для истории документы о деятельности всех белогвардейских «правительств», – вспоминала одна из ветеранок архива.
Архив распух от документов до такой степени, что в 1928 году Совнарком РСФСР принял решение построить новое здание на углу Воздвиженки и Моховой. Но соседке архива – бывшей Румянцевской библиотеке – повезло больше. И участок отдали под новый комплекс библиотеки (современная РГБ). Архивам же нашли место в Хамовниках, на Девичьем поле. На время строительства нового здания фонды перевезли на хранение в Верхние торговые ряды (ныне ГУМ) на Красной площади.
