Виктор Канке
Лауреаты Нобелевской премии по физике, одни из создателей квантовой механики, немец Вернер Гейзенберг и датчанин Нильс Бор, стремились изменить отношение физиков к философии.
Фото 1934 года с сайта www.fnal.gov
В марте 2026 года швейцарское издательство Eurasian Scientific Editions опубликовало мою четвертую книгу на английском языке, излагающую интеллектуальную автобиографию – Intellectual Autobiography. Она подводит итоги моей полувековой научной деятельности, отразившейся более чем в 70 монографиях. Одна из них, «От философии науки к этике: как не стать попугаем цивилизации» (Женева, 2024), рассматривалась на страницах «Независимой газеты» от 6 марта 2025 года.
На пороге замысла
Жанр интеллектуальной биографии не пользуется популярностью, поскольку ученые испытывают значительные трудности в представлении ими же достигнутых результатов. Успех, причем весьма относительный, приходит к тем из них, которые целенаправленно стремятся к пониманию значимости собственных теорий. Мой стиль анализа предполагает обязательное обращение к содержанию многих наук. В этой связи меня часто спрашивают, как я, по первоначальному образованию естественник, достиг редкостного уровня научной универсальности.
Подводя итоги моей творческой деятельности, отмечу, что они оказались довольно необычными. Я пришел в философию науки из физики. Отслеживая процессы создания после классической физики сначала релятивистской, а затем и квантовой, я уяснил, что они сопровождались значительными сомнениями в основательности стандартов деятельности как философов, так и физиков. Философы предлагали свои проекты, как правило, безжизненные, в связи с чем авторитетные физики, в частности лауреаты Нобелевской премии Альберт Эйнштейн и Вернер Гейзенберг, предлагали обновить отношение физиков к философии, но и у них дальше общих разговоров дело не пошло. Описываемая проблемная ситуация стала основным предметом моих изысканий.
В этой связи еще с конца 1970-х я начал изучать статус различных форм времени, удивив многих философов утверждением о реальности социального времени. Я обратил внимание на то, что знатоки проблемы считают время физическим феноменом – в биологии, экономике, педагогике оно является неизменным параметром. Далеко не сразу я понял суть обсуждаемых заблуждений: природа параметров определяется законами и принципами той или иной теории, например, в биологии актуальны другие принципы и законы, чем в физике, а природа, к примеру, экономического времени определяется экономическими принципами и законами.
Уже в молодые годы, особенно после тщательного изучения квантовой механики, а заодно и «Капитала» Карла Маркса, я понял, что все научные теории устроены похожим образом. В каждой теории феномены сущие – будь то элементарные частицы в физике или экономические субъекты в экономике – представлены посредством признаков, законов и принципов, соотношения между которыми определяются фиксируемыми методами, например дедукцией и индукцией, а при более углубленном рассмотрении – также абдукцией и аддукцией. Поэтому их освоение облегчает знакомство с любой новой теорией.
Несколько слов о вторых двух методах – первые широко известны всем. По моему доказательному убеждению, аддукция фиксирует появление принципиально нового знания, получаемого в основном вследствие эксперимента, фактически это приращение знания. Абдукция же во многом сводится к смене устаревших теорий новыми, на что указывал еще в последней четверти XIX века американский философ-прагматик и основатель семиотики Чарльз Пирс.
К новой философии науки
Многое для меня прояснилось в ходе педагогической деятельности. 37 лет я трудился на кафедре философии и социальных наук Обнинского института атомной энергетики – и убедился, что у философии, безразличной к профилю ее потребителей, будь то студенты, профессура или научные сотрудники, нет будущего. Но такова философия, которая является традиционным учебным предметом большинства университетских программ.
Существовавшие учебники философии меня не устраивали, и я в 1994 году написал для упомянутого института новый. Он был издан на серой бумаге и продавался за символическую плату – 1 рубль. Периодически мне как заведующему кафедрой докладывали, что очередные 100 экземпляров закупили приезжавшие из Москвы люди.
Я был несказанно удивлен сообщением из Москвы, что в результате закрытого конкурса учебников философии, проведенного тогдашним Государственным комитетом по высшему образованию, именно мой учебник был признан лучшим в России и рекомендован к изданию массовым тиражом, который состоялся в 1996 году. Учебник именовался так: «Философия. Исторический и систематический курс: учебник для вузов» (М.: Логос, 1996. 375 с.). Я в одночасье стал знаменитым человеком, учебник стал весьма популярным и переиздавался много раз.
В чем же состояло его основное достоинство? Мой ответ таков: в переводе традиционной, то есть метафизической философии и культивируемой от ее имени философии науки на рельсы новой философии науки. Философия освобождалась от функции быть регулятором наук, актуальным же признавалось только такое знание, которое действительно способствовало развитию концептуального и методологического содержания научных теорий. Это знание нуждалось в постоянном взращивании, именно в данной связи ученые стали развивать философию науки.
Большинство философов и сегодня не различают, с одной стороны, метафизическую философию науки, с другой же, неметафизическую, то есть собственно научную философию науки. Многие авторы продолжают считать, что философия господствует над наукой, неметафизическая же философия науки не терпит над собой никаких менторов.
В философских джунглях
Итак, к концу XX столетия моя позиция приобрела довольно четкие очертания. В ее рамках выяснилось, что в связи с необходимостью всемерного развития наук как сторонники традиционной философии науки, так и ученые встали перед необходимостью развивать неметафизическую философию науки. Но ни те, ни другие не преуспели в этом деле должным образом. В этом выводе я особенно утвердился после издания монографии «Основные философские направления и концепции науки. Итоги XX столетия» (М.: Логос, 2000. 320 с.).
Современное философское знание обладает определенным единством при иногда пугающем его разнообразии направлений. Но пренебрежительное отношение к этому разнообразию пагубно, поскольку ослабляет содержание любой науки. Исследователь, который избегает обращения к многим направлениям философии науки, не способен понять особенности позиций своих научных оппонентов, равно как своей собственной методологической ориентации, некритически унаследованной им по большей части от других ученых.
Таким образом, я поставил цель разработать метод самоопределения ученым своего места в науке в условиях плюрализма знания. И при подготовке к печати моих книг неукоснительно следовал ему. Рассматривая философию разнообразных наук, например экономики, я непременно оценивал их с позиций как моей теории концептуальной трансдукции, так и позитивизма, аналитической философии, критического рационализма, феноменологии, герменевтики и постструктурализма, отдавая должное представителям каждого из этих направлений. В частности, феноменологам за их тяготение к эмоциональной стороне научных теорий, герменевтикам за стремление добиться взаимопонимания ученых, постструктуралистам за их возвеличивание плюрализма методов. Это же касается позитивизма с его интересом к актуальности экспериментов, критического рационализма, уделяющего особое внимание концепту теории, и натурализма, настаивающего на злободневности научных методов для философских теорий.
В целом оказалось, что сторонникам метафизических философских направлений никак не удается покинуть овраги неконструктивной критики науки. Для их преодоления требуется некая возвышающаяся над ними топ-теория, ею в моем изложении станет теория концептуальной трансдукции.
Следует отметить, что на мою книгу о философских направлениях ссылались более тысячи раз. Не припомню критических замечаний, но отсутствовали и отчетливые положительные характеристики.
Почему? Пожалуй, вследствие распространенности в современной философии антинаучного синдрома. В его границах можно обойтись без отчетливой характеристики собственного самоопределения. Консервирование метафизики приводит к неприемлемой с научной точки зрения эклектике.
Современные немецкие и французские авторы трепетно относятся к феноменологии и герменевтике. В США доминирует натурализм и научный реализм, придающие первостепенное значение логическому анализу языка. Вместе с тем продолжается скрытое продвижение метафизики, в частности от имени последователей теории парадигмальных революций Томаса Куна и критики научных методов Пола Фейерабенда. К сожалению, большинство отечественных философов, отказавшись от марксизма-ленинизма, избегают назвать то философское направление, которое для них является передовым.
Неметафизическая философия науки
Итак, в новое столетие я вступил с довольно четкой программой создания новой философии науки как вполне закономерной и обязательной сменщицы традиционной философии. В этой связи решающее значение имело создание теорий интратеоретической и интертеоретической трансдукции (ИТТ).
В рамках первой воспроизводятся существенные черты жизненных циклов развития научных теорий. Применительно к любой научной теории ученые управляют механизмами преобразования признаков, законов и принципов посредством методов дедукции, аддукции, индукции и абдукции. Дедукция используется в основном при планировании экспериментов, аддукция – это методы экспериментирования, индукция – способы постижения причин явлений и их законов, абдукция – метод обнаружения принципов.
Позитивисты абсолютизировали значение индукции; критические рационалисты, в частности Карл Поппер, безосновательно отрицали необходимость индуктивного метода; сторонники натурализма не придают должного значения методу абдукции. Этим во многом объясняется то, почему большинство современных философов не рассматривают ИТТ как методологическую целостность. А ведь именно она составляет основание для продвижения исследований в рамках любой науки.
Согласно теории ИТТ, исследователям следует мыслить не отдельными, изолированными друг от друга теориями, а тем упорядоченным рядом теорий, которые я назвал лигатеориями. Их примерами могут служить электродинамика Фейнмана–Эйнштейна–Максвелла или теория трудовой стоимости Маркса–Рикардо–Смита. В этом ракурсе моя теория и интертеоретической трансдукции противостоит взглядам Томаса Куна, который утверждал, что теории несоизмеримы, недаром они не получили существенной поддержки у ученых.
Провозгласив идеал новой философии науки, я был вынужден создать корпус работ по разновидностям специальной философии науки – математики, физики, химии и биологии (2011), техники и информатики (2013, 2016), медицины (2021), а также педагогики (2015), экономики (2007), социологии (2014) и ряда других наук. В 2014 году вышел и обобщающий труд: Канке В.А. «История, философия и методология социальных наук» (М.: Юрайт, 2014. 572 с.).
Проверьте наличие этих и ряда других книг по интернету – и убедитесь: всякий раз, обращаясь к некоторой специальной философии науки, я обнаруживал дефицит авторов, способных последовательно излагать ее содержание. В связи с этим мне было что сказать нового. Следует также отметить, что новая философия науки требует соответствующей подготовки, ибо она является воплощением довольно высокого уровня концептуального мышления.
Параллельно со специальной философией науки приходилось создавать и новую общую философию науки, контуры которой изложены в русскоязычном справочном издании (Канке В.А. «Общая и специальная философия науки. Энциклопедический словарь». М.: Инфра-М, 2018. 630 с.) и в англоязычной энциклопедии (Kanke V.A. Encyclopedia of Metascience and Special Philosophy of Science. Tallinn, Estonia and Wanchai, Hong Kong: EurAsian Scientific Editions, 2021. 1188 p.). В них доказывается, что новая общая философия науки может быть основательной лишь в случае ее выращивания на совокупности трудов по специальной философии науки.
Зрелый ум совершает переходы от специальной науки к общей и обратно. Подчас курсы общей философии науки создают авторы, сведущие в лучшем случае в двух-трех науках. Они приписывают плохо известным им явлениям не присущие им черты. Единство общей и специальной философии науки указывает на необходимость культивирования энциклопедического подхода, который сегодня не только возможен, но и необходим. Вся моя научная и педагогическая деятельность свидетельствует именно об этом.
Преодоление отчужденности этики
Не счесть вопросов, которые на заре моей научной деятельности казались неразрешимыми, а затем получали приемлемое объяснение. В этой связи для меня исключительное значение имел вопрос о статусе этики.
Стремясь досконально изучить природу аксиологических наук, то есть наук, имеющих дело с ценностями (например, экономику и технические науки), я вслед за другими авторами обнаружил, что существует явная несогласованность между ними и этикой.
Дело в том, что развитие всех аксиологических наук непременно сопровождается не только удачами, но и неудачами, в частности крушениями, примером которых являются техногенные катастрофы и экономические кризисы. Эти крушения наводят на мысль, что аксиологические науки не лишены внутренних изъянов этического свойства – дескать, к крушениям приводит пренебрежительное отношение к этике.
Соглашаясь с этой аргументацией, следует признать, что каким-то образом этика должна быть включена непосредственно в состав аксиологических теорий. Но каким?
Между тем обеспокоенность судьбой аксиологических теорий возрастала. Немецкий и американский философ, числящийся по ведомству экзистенциализма, Ханс Йонас и ведущий специалист по философии техники немец Ханс Ленк высказали эту обеспокоенность особенно выразительно. Техника стала планетарным фактором, эффективный контроль над нею способна обеспечить исключительно этика ответственности.
Мне доводилось обсуждать в доверительных беседах с Ленком трудности сопряжения этики ответственности с запросами аксиологических, в том числе технических, наук. Он особенно подчеркивал, что даже принятие этических кодексов, столь популярных в Европе и США, не способствовало указанному сопряжению.
То, что я называю «проблемой Ленка», вызвало значительный интерес у многих; мне показалось, что я сумею ее преодолеть. Увы, я потерпел неудачу, о чем свидетельствовала моя монография, опубликованная в 2003 году: «Этика ответственности. Теория морали будущего» (М.: Логос, 230 с.). Она вызвала большой интерес у многих читателей, но проблема Ленка оставалась неразрешенной.
Вспомогательная наука
Прошло лет 15. К этому времени на примере философии науки я досконально изучил статус вспомогательных наук. Наряду с науками о природе, а также о людях, есть вспомогательные, которыми являются, в частности, философия науки, математика, логика, информатика; научное сообщество организует их перед лицом сложной для осмысления проблематики.
Философия науки нужна в связи с необходимостью изучения путей совершенствования научных теорий. Может быть, и этика, в частности этика ответственности, является вспомогательной наукой? Проверив это предположение, я убедился в его плодотворности в силу следующего ряда предположений.
Обеспечивая благоприятное будущее, люди придумывают аксиологические теории, реализация положений которых сопровождается как удачами, так и неудачами. Первые воспринимаются как должное, но что делать со вторыми? Приступить к их немедленному изучению, с тем чтобы не допускать их повторения. Как раз это и является назначением этики, способствующей освоению удач и неудач ради обеспечения благоприятного будущего людей.
В целом этика появляется не случайно, а в связи с необходимостью обеспечить развитие аксиологических теорий. Становится понятной и природа ответственности человека. Она состоит не в подотчетности личности или группы людей некоторой моральной инстанции, как считали многие авторы (в том числе Йонас и Ленк), а в обязательстве руководствоваться наиболее развитыми теориями. Философия науки и этика ответственности образуют тем самым некое органическое единство.
Именно настояв на признании этого тезиса, мне удалось преодолеть многовековое отчуждение этики от науки. На первый взгляд кажется, что предлагаемое мною новшество видения сути дела мало что изменяет в рассмотрении жизнедеятельности людей. Как и ранее, они будут использовать научные знания ради достижения своекорыстных целей.
Однако это впечатление поверхностное, ибо речь идет о кардинальном изменении имиджа науки, философии науки и этики. В существующей культуре философия науки и этика существуют на правах золушек. Это приводит к тому, что, как отмечено в моей книге (замечена «Независимой газетой») «От философии науки к этике ответственности, или Как не стать попугаем цивилизации» (EurAsian Scientific Editions, 2024. 178 с.), в современном обществе наука в значительной степени не воспроизводит собственные жизненные соки в должном количестве и качестве. Она игнорирует и новую философию науки, и этику ответственности, воспитывает по преимуществу попугаев цивилизации. Ей, науке, конечно, доступны многие восхождения, за исключением непрерывного и эффективного движения вверх по ступеням концептуальности.
Осмысляя мой научный и педагогический 60-летний опыт работы, я не без тревоги допускаю, что это может пагубным образом сказываться на способности ученых обеспечить желаемый уровень науки.
* * *
Остается выразить исключительную благодарность читателям моих произведений. Рад, что мои теории используются представителями многих наук, и напоминаю, что принадлежу к русской школе философии науки. Главный же мой призыв сводится к тому, что необходимо упорно и эффективно развивать новую концептуальность, причем в контексте новой и философии науки, и этики ответственности.
